Война и мир (Толстой)/Том 3/Часть 3/Глава 32
из цикла «Война и мир. Том 3. Часть 3»
Очень краткое содержание[ред.]
Деревня Мытищи, 1812 год. Тяжелораненый офицер пришёл в себя после долгого беспамятства.
Из-за боли от врачебного осмотра он вновь впал в бред, размышляя о божественной всепрощающей любви. Вспомнив бывшую невесту, он понял её страдания и простил. Очнувшись, он увидел её на коленях.
Девушка сквозь слёзы умоляла простить её за прошлые ошибки. В ответ он открыл ей свои глубокие чувства.
— Я люблю тебя больше, лучше чем прежде, — сказал князь Андрей, поднимая рукой её лицо, так чтоб он мог глядеть в её глаза. Глаза эти, налитые счастливыми слезами... радостно-любовно смотрели на него.
С этого дня она безотлучно ухаживала за ним. Их будущее было туманным, ведь жизнь офицера висела на волоске.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Тяжёлое состояние князя Андрея в Мытищах[ред.]
Прошло семь дней с тех пор, как раненый очнулся на Бородинском поле. Всё это время он находился в беспамятстве.
Врач был уверен, что повреждённые кишки и горячка унесут его жизнь.
Но на седьмой день больному стало лучше. В Мытищах он велел перенести себя в избу. Боль заставила его потерять сознание, но вскоре он очнулся. Врач нащупал ровный пульс, однако расстроился, считая, что это лишь продлит мучения. С ними ехал раненый сослуживец.
Вскоре больной попросил достать Евангелие. Когда врач и слуга стали перевязывать страшную рану, пациент вновь впал в забытье от невыносимой боли.
Размышления о божественной любви и лихорадочный бред[ред.]
Придя в себя, больной вспомнил перевязочный пункт и новые, сулившие счастье мысли, посетившие его при виде страданий врага. Это чувство имело нечто общее с Евангелием. Из-за боли его мысли спутались, и он очнулся глубокой ночью. Вокруг спали, трещал сверчок, у изголовья билась муха. Душа раненого была в странном состоянии: мысли отличались ясностью, но возникали помимо воли.
Лежа в полутьме, он размышлял о законах мироздания.
Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви! Понять его может всякий человек, но сознать и предписать его мог только один Бог.
Внезапно ход его размышлений оборвался. В бреду он начал явственно слышать тихий шепчущий голос, который безостановочно твердил: «И пити-пити-пити, и ти-ти». Под эту странную музыку над его лицом стало воздвигаться причудливое воздушное здание из тонких лучинок. Ему приходилось старательно держать равновесие, чтобы постройка не рухнула. Муха постоянно ударялась о лицо, вызывая жгучую боль, но не разрушая здание. Белая рубашка у двери казалась давящей статуей сфинкса. Он тяжело просил кого-то остановиться, и вдруг ясность вернулась.
Он вспомнил то всеобъемлющее чувство, для которого не нужен конкретный предмет.
Любить человека дорогого можно человеческою любовью; но только врага можно любить любовью божескою. И от этого-то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека.
Думая о божественной любви, которая является самой сущностью души и не может быть разрушена даже смертью, он живо представил себе бывшую невесту. Впервые он увидел не просто её прелесть, а заглянул в самую её душу, осознав все её страдания, раскаяние и стыд.
Он теперь в первый раз понял всю жестокость своего отказа, видел жестокость своего разрыва с нею. Ежели бы мне было возможно только ещё один раз увидать её. Один раз, глядя в эти глаза, сказать...
Пробуждение и примирение с Наташей Ростовой[ред.]
Назойливый бред возобновился. Перед дверью вырос новый белый сфинкс, в голове которого появилось лицо той самой девушки, о которой он вспоминал.
Офицер попытался прогнать видение, но потерял сознание. Очнувшись, он увидел её стоящей на коленях. Девушка со слезами целовала его руку и просила прощения. Раненый тихо обрадовался и признался, что любит её сильнее прежнего. Её исхудавшее лицо казалось страшным, но он замечал лишь прекрасные, сияющие глаза.
Вскоре проснулись лекарь и слуга. Медик возмутился присутствием посторонних и велел гостье уйти. В дверь также постучала служанка, которую послала встревоженная мать девушки.
Девушка вернулась в свою избу и разрыдалась. Однако с того дня она больше не отходила от больного во время путешествия. Врач поражался её твёрдости в уходе за пациентом. Мать не могла противиться её порывам, хотя и страшилась скорой кончины офицера. О будущем браке никто не заговаривал: нависшая угроза заслоняла все прочие мысли.
За основу пересказа взято издание главы из 6-го тома собрания сочинений Толстого в 22 томах (М.: Художественная литература, 1980). Обложка и портреты персонажей созданы с помощью ИИ.