Война и мир (Толстой)/Том 3/Часть 2/Глава 38
из цикла «Война и мир. Том 3. Часть 2»
Очень краткое содержание[ред.]
Бородинское поле, 1812 год. Ужасающий вид убитых и раненых солдат сломил душевные силы Наполеона.
Почувствовав недомогание, он отступил к кургану. На мгновение человеческие чувства взяли верх: осознав ужас происходящего, он захотел лишь покоя, забыв о жажде славы. Однако вскоре ему доложили, что русские войска продолжают стоять под огнём. Поддавшись привычке, он приказал усилить обстрел.
Отдав приказ, он вновь погрузился в привычный иллюзорный мир величия. Впоследствии, находясь в ссылке, он продолжал оправдывать свои действия.
Он, предназначенный Провидением на печальную, несвободную роль палача народов, уверял себя, что цель его поступков была благо народов и что он мог руководить судьбами миллионов и путём власти делать благодеяния!
До конца своих дней он не осознал тяжести своих преступлений, оправдывая гибель сотен тысяч людей тем, что среди них было мало французов.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Прозрение Наполеона и тяжесть сражения[ред.]
Страшная картина поля битвы, усеянного телами, оказала сильное воздействие на Наполеона.
Обычно вид павших укреплял его уверенность в себе, но теперь известия о гибели генералов и физическое недомогание пробудили в нём чувство бессилия.
В этот день ужасный вид поля сражения победил ту душевную силу, в которой он полагал свою заслугу и величие. Он поспешно уехал с поля сражения и возвратился к Шевардинскому кургану.
Император неподвижно сидел на складном стуле, вслушиваясь в грохот орудий. Он с болезненной тоской ожидал конца страшного дела, которое уже не мог остановить. Вид чужих мучений заставил его перенести эти страдания на самого себя. На краткое мгновение в нём проснулось простое человеческое сочувствие. Ему стали совершенно безразличны и победа, и взятие Москвы, и новая слава — единственным желанием оставались лишь свобода, отдых и долгожданный покой.
Возврат к роли вершителя судеб и новые приказы[ред.]
Человеческие эмоции отступили, когда к нему обратился начальник артиллерии.
Император дал согласие на расстановку батарей. Вскоре к нему прибыл адъютант.
Офицер доложил, что обстрел не может сломить неприятеля. В ответ прозвучал приказ дать им ещё огня. Правитель вновь подчинился жестокой иллюзии.
И он опять перенёсся в свой прежний искусственный мир призраков какого-то величия, и опять... он покорно стал исполнять ту жестокую, печальную и тяжёлую, не человеческую роль, которая ему была предназначена.
Мечты о единой Европе в изгнании на Святой Елене[ред.]
До конца своих дней этот правитель, на чьих плечах лежала тяжесть совершавшихся огромных кровопролитий, оставался в плену иллюзий. Он совершенно не мог осознать ни подлинного значения, ни ужаса, ни противоестественности своих разрушительных поступков, упорно продолжая оправдывать их высокими идеалами и великими целями.
Находясь в изгнании на острове Святой Елены, бывший император предавался долгим размышлениям. В тишине уединения он писал свои мемуары, где открыто называл поход на Россию самой разумной и мирной инициативой, направленной исключительно на всеобщее благополучие. Он на полном серьёзе утверждал, что стремился создать идеальную европейскую систему, в которой навсегда стёрлись бы политические границы, а все люди жили как одна единая дружная семья.
В его личных записях тщательно вырисовывалась утопическая картина единой Европы: реки, полностью открытые для всеобщего судоходства, и бескрайние моря без границ. Громадные регулярные армии должны были исчезнуть за ненадобностью. Париж непременно стал бы главной столицей мира, вызывая всеобщее восхищение других наций. Себе он отводил роль мудрого правителя, который на закате дней путешествовал бы по империи, устраняя несправедливость, возводя памятники и раздавая блага. Он верил, что совершал лишь благодеяния.
Искажение фактов и самооправдание[ред.]
Объезжая поле боя, усеянное телами погибших, он старательно подсчитывал потери. Обманывая себя, он радовался тому, что на одного убитого француза приходилось пятеро русских. В письмах он называл место сражения великолепным из-за огромного количества трупов.
Позже, описывая кампанию, он подчёркивал, что французов в армии было меньшинство. Вину за гибель людей он списывал на климат и пожар Москвы, занижая свои потери и многократно преувеличивая урон, нанесённый русским войскам.
Он воображал себе, что по его воле произошла война с Россией, и ужас совершившегося не поражал его душу. Он смело принимал на себя всю ответственность события...
В его сознании тот факт, что среди павших было больше союзников, чем соотечественников, служил полным оправданием этой катастрофы.
За основу пересказа взято издание главы из 6-го тома собрания сочинений Толстого в 22 томах (М.: Художественная литература, 1980). Обложка и портреты персонажей созданы с помощью ИИ.