Война и мир (Толстой)/Том 3/Часть 2/Глава 12
из цикла «Война и мир. Том 3. Часть 2»
Деление пересказа на главы — условное.
Ночные размышления княжны Марьи[ред.]
Долгою ночью княжна Марья сидела у открытого окна своей комнаты.
Девушка прислушивалась к говору мужиков из деревни, но мысли её были далеки от них. Вскоре ветер утих, голоса совершенно смолкли, и над уснувшим домом воцарилась глубокая ночная тишина.
Она размышляла о своём горе, которое теперь, когда суета немного отступила, стало казаться свершившимся прошлым. Лишь теперь она обрела душевные силы, чтобы предаваться воспоминаниям, проливать слёзы об утрате и молиться.
Воспоминания о болезни отца[ред.]
В её памяти всплывали картины недавнего прошлого, связанные с болезнью отца.
С грустной радостью она восстанавливала в уме эти мгновения. Лишь пугающее воспоминание о самом моменте его кончины она гнала прочь, не в силах вынести этот образ. Зато все остальные детали представали перед ней с поразительной чёткостью.
То ей живо представлялась та минута, когда с ним сделался удар, и его из сада в Лысых Горах волокли под руки, и он бормотал что-то бессильным языком, дёргал седыми бровями, и беспокойно и робко смотрел на неё.
Сожаления о несказанном и заветное слово[ред.]
Размышляя о прошлом, девушка пришла к выводу, что перед смертью родитель наконец озвучил то, о чём думал всегда. Она во всех мельчайших подробностях вспомнила ночь накануне страшного удара, когда, предчувствуя надвигающуюся беду и вопреки его строгой воле, осталась дежурить в доме. Тогда она, не в силах уснуть, спустилась на цыпочках к цветочной комнате и робко прислушалась к тихому разговору. Больной измученным, бесконечно усталым голосом беседовал с Тихоном.
Ему явно хотелось излить душу, и дочь горько сожалела, что её не было на месте слуги. Она корила себя за нерешительность, задаваясь вопросом, почему она тогда не переступила порог. Возможно, именно в ту ночь он произнёс бы свои главные слова. В беседе со слугой он дважды спрашивал о дочери, желая её видеть, в то время как она пряталась за дверью. Ему было невыносимо тяжело общаться с человеком, который совершенно его не понимал. В бреду он даже заговорил про Лизу, вспоминая о ней как о живой.
Когда глуповатый слуга бестактно напомнил старому хозяину, что невестки уже давно нет на свете, тот в бессильном отчаянии сорвался на крик, обозвав его дураком, а затем тяжело улёгся на кровать с громким стоном. Дочь всё это отчётливо слышала из-за двери, но так и не решилась войти, упустив драгоценное время. Раскаиваясь в своём малодушном страхе, она мучилась мыслями о том, что могла бы утешить его в ту тяжёлую ночь. Затем она сквозь слёзы вслух произнесла то самое заветное, ласковое слово, которым он назвал её в свой последний день.
И княжна Марья вслух произнесла то ласкательное слово, которое он сказал ей в день смерти. «Ду-ше-нь-ка!» повторила княжна Марья это слово и зарыдала облегчающими душу слезами. Она видела теперь перед собою его лицо.
Ужас смерти и бегство к людям[ред.]
Внезапно она задалась страшным вопросом о том, что он чувствует сейчас. В ответ перед ней предстало его безжизненное лицо, перевязанное платком. Страх смерти вновь овладел ею. Она хотела молиться, но не могла.
Она большими, открытыми глазами смотрела на лунный свет и тени, всякую секунду ждала увидать его мёртвое лицо, и чувствовала, что тишина, стоявшая над домом и в доме, заковывала её.
Не в силах больше выносить это пугающее, гнетущее одиночество, она диким голосом вскрикнула, громко призывая Дуняшу.
В панике девушка бросилась бежать по коридору к девичьей комнате навстречу заботливой няне.
Рядом с простыми людьми она всем сердцем надеялась спастись от жуткого ночного наваждения.
За основу пересказа взято издание главы из 6-го тома собрания сочинений Толстого в 22 томах (М.: Художественная литература, 1980). Обложка и портреты персонажей созданы с помощью ИИ.