Севастополь в августе 1855 (Толстой)
из цикла «Севастопольские рассказы»
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0.jpg)
Очень краткое содержание[ред.]
Крым, август 1855 года. Офицер возвращался после госпиталя в свой полк в осаждённый Севастополь.
На почтовой станции он неожиданно встретил своего младшего брата.
Братья вместе отправились в город. По пути младший брат испытывал сильный страх перед опасностью, но скрывал его. По прибытии их пути разошлись. Михаил отправился на пятый бастион, где принял командование своей прежней ротой и встретился с сослуживцами. Володю назначили на мортирную батарею на Малаховом кургане. В первую ночь на позициях юноша боролся с ужасом, однако к утру страх сменился восторгом: он понял, что способен действовать храбро.
Вскоре начался масштабный штурм французских войск. Во время ожесточённого боя Михаил повёл солдат в контратаку и получил смертельное ранение. На перевязочном пункте священник утешил его ложным известием о победе русских.
— Слава богу, слава богу, — проговорил раненый, не чувствуя, как слёзы текли по его щекам, и испытывая невыразимый восторг сознания того, что он сделал геройское дело.
В это же время на Малаховом кургане французы обошли батарею с тыла. Юноша бросился к орудиям и отчаянно защищался, но враги захватили позицию, и он погиб. Французские войска взяли курган. Ночью русская армия начала тяжёлое отступление, переправляясь через бухту и оставляя разрушенный город врагу.
Подробный пересказ по главам[ред.]
Названия глав — условные.
Глава 1. Дорога в Севастополь. Раненый Козельцов[ред.]
В конце августа по пыльной дороге к осаждённому городу ехала тележка. В ней сидел пехотный офицер, возвращавшийся в свой полк из госпиталя после ранения.
Навстречу двигался обоз с ранеными. Один из солдат сообщил ему новости о жесточайших артиллерийских обстрелах.
Глава 2. Разговор солдат на привале[ред.]
У развалин два пехотинца ели арбуз. Прохожий солдат спросил их о своём полку. Старый солдат посоветовал ему не спешить в пекло обстрелов, где гибнет много людей. Но тот всё же пошёл вперёд.
Глава 3. Офицеры на почтовой станции[ред.]
Козельцов подъехал к переполненной почтовой станции. Смотритель отказывался давать лошадей проезжающим, сетуя на их отсутствие. Офицер вошёл в душную комнату, где собрались военные: одни спали, другие пили чай.
Среди присутствующих Михаил приметил юношей, недавно выпущенных из корпуса. Это напомнило ему о младшем брате, который тоже должен был скоро прибыть сюда. Штабных он окинул весьма неприязненным взглядом.
Глава 4. Разговоры юных прапорщиков[ред.]
Молодые прапорщики бурно обсуждали покупку лошади и дорогу. Словоохотливый юноша признался, что они с товарищами едут добровольцами, но потратили все деньги на разные мелочи и теперь не знают, как быть, если им не выплатят подъёмные.
Михаил вступил в беседу, расспросил об их корпусе и заверил, что деньги им непременно выдадут. Молодые люди смотрели на прибывших из города с благоговением и подобострастным восторгом, искренне считая их настоящими героями.
Глава 5. Разочарованный трус[ред.]
В разговор вмешался офицер, который скандалил на крыльце со смотрителем.
Он путано жаловался на задержки в пути и нехватку денег. На самом деле этот человек попросту боялся ехать на фронт: его патриотический пыл угас, уступив место животному страху перед смертью. Услышав о потерях, он заметно побледнел.
Глава 6. Встреча братьев Козельцовых[ред.]
Хозяйка внесла борщ и позвала к столу спавшего на диване юношу.
Старший брат улыбнулся и окликнул его. Они радостно обнялись и вышли на крыльцо. Младший признался, что из-за мелкого проступка его выпустили не в гвардию, и он сам вызвался на войну, мечтая сражаться рядом с Михаилом.
Глава 7. Карточный долг Володи[ред.]
Когда пришло время собираться в дорогу, Володя замялся. Он смущённо признался брату, что проигрался в преферанс трусоватому попутчику и задолжал ему восемь рублей. Михаил нахмурился и строго отчитал юношу за игру без средств, отдав ему нужную сумму. Володя взял деньги, едва сдерживая слёзы от острого чувства глубокого стыда.
Глава 8. Мечты Володи и братское примирение[ред.]
В тележке они долго ехали молча. Юноша погрузился в свои наивные героические грёзы.
Я остановлюсь на минутку, посмотрю на него этак грустно, поднимусь и закричу: «За мной, отомстим! Я любил брата больше всего на свете, — я скажу, — и потерял его. Отомстим, уничтожим врагов или все умрём тут!»
Прервав мечтания, он робко расспросил брата о войне. Напряжение спало, Володя извинился, и мир между ними был восстановлен.
Глава 9. Северная сторона. У обозного офицера[ред.]
Приближаясь к бухте, юноша любовался видом города. Их повозкой управлял денщик.
На Северной стороне старший брат зашёл к обозному офицеру узнать о своём полке. Тот обитал в роскошном балагане среди пустых бутылок портера и жадно пересчитывал казённые деньги. Угощая гостей, обозный и его приятель-комиссионер цинично рассуждали о выгодах службы, что вызвало глубокое отвращение у приехавших братьев.
Глава 10. Переправа через мост под обстрелом[ред.]
Ночью братья пешком подошли к понтонному мосту через бухту. Воздух сотрясался от грохота взрывов.
Всё, что он видел и слышал, было так мало сообразно с его прошедшими недавними впечатлениями... и так мало всё, что он видел, похоже на его прекрасные, радужные, великодушные мечты.
На мосту дул ветер, волны заливали доски. Рядом с шумом падали осколки снарядов. От этой мрачной картины юношу внезапно охватил леденящий душу страх неминуемой смерти.
Глава 11. На перевязочном пункте[ред.]
В Николаевской батарее они зашли на перевязочный пункт проведать раненого товарища Михаила. В душных палатах они встретили сестёр милосердия, одна из которых расплакалась, глядя на юношу. Знакомый офицер лежал с оторванной ногой и корчился от жуткой боли, мечтая лишь о смерти. Увиденное глубоко потрясло братьев, и они решили разделиться.
Глава 12. Володя один на ночных улицах. Страх трусости[ред.]
Володя продолжил путь в сопровождении ворчливого денщика. Разрушенные дома и свист ядер усугубляли его тоску. Когда они вышли на площадь, слуга оставил юношу, указав дом. Оставшись во тьме совершенно один под вражеским огнём, прапорщик испытал леденящий ужас. Он обхватил голову руками, мучительно терзаясь мыслью о том, что на деле оказался лишь жалким трусом, не способным честно умереть за родину.
Глава 13. Явка к командиру батареи[ред.]
Собравшись с духом, он вошёл в дом. В освещённой комнате находился командир батареи.
Офицер сухо принял прапорщика и распорядился устроить его на ночлег у молодого юнкера.
Глава 14. Молитва Володи в одиночестве[ред.]
Лёжа в темноте, он вновь поддался страху перед разрывами бомб. Опустившись на колени, он обратился к богу.
Ежели нужно умереть... сделай это, господи, — думал он, — поскорее сделай это; но ежели нужна храбрость, нужна твёрдость, которых у меня нет, — дай мне их, но избави от стыда и позора, которых я не могу переносить...
Глава 15. Старший Козельцов возвращается в полк[ред.]
Тем временем Козельцов-старший уверенно шагал к пятому бастиону. Он спустился в щеголеватый блиндаж, чтобы доложить командиру полка о своём прибытии. Командир, богатый аристократ новой школы, принял его холодно и высокомерно, что больно задело самолюбие Михаила. Тем не менее, он получил приказ принять свою прежнюю девятую роту и вышел с тяжёлым осадком на душе, размышляя о вреде такого отношения для армейской дисциплины.
Глава 16. Теплая встреча с ротой[ред.]
Михаил спустился в тесный блиндаж. При свете огарка боец читал по слогам книгу. Узнав своего любимого ротного, люди искренне обрадовались и громко поприветствовали его. Офицер подбадривал бойцов, обещая скорые победы над врагом. Тёплый приём поднял ему настроение, и он пошёл к товарищам в оборонительную казарму.
Глава 17. Офицерская карточная игра на бастионе[ред.]
В оборонительной казарме царил шум: офицеры пили портер и резались в карты.
Завтра, нынче же, может быть, каждый из этих людей весело и гордо пойдёт навстречу смерти и умрёт твёрдо и спокойно; но одна отрада жизни в тех ужасающих самое холодное воображение условиях... есть забвение...
Знакомые радостно встретили Михаила. Выпив водки, он втянулся в игру, желая забыться. Вскоре между игроками вспыхнула безобразная ссора из-за карточного долга.
Глава 18. Утро Володи. Знакомство с артиллеристами[ред.]
Утром Володя сидел в кругу артиллеристов. Юноше прислуживал его сосед по комнате.
Также здесь присутствовал вежливый, но лживый человек.
Глава 19. Офицерские споры о чести и деньгах[ред.]
Офицеры заспорили о доходах. Старшие товарищи цинично доказывали, что командир имеет право присваивать остатки казённых денег. Володя вспыхнул и назвал это неблагородным. В ответ над ним посмеялись, пояснив, что для нищих служак это единственный шанс скопить на старость. Юноша густо покраснел и стыдливо умолк.
Глава 20. Обед у командира и роковой жребий[ред.]
Все собрались на обед. Батарейный командир угощал скудно, но беседа шла оживлённо. Говорили о пушках и прошлых сражениях. Внезапно принесли срочный пакет от начальства: требовалось отправить одного офицера на опасную мортирную батарею Малахова кургана. Желающих не нашлось, и было решено тянуть жребий. Володе выпала короткая бумажка со словом «идти». У него похолодело внутри, но командир ободрил его и приказал взять с собой юнкера в качестве фейерверкера.
Глава 21. Прибытие Володи на мортирную батарею[ред.]
Собрав свою команду солдат, Володя бодро зашагал к кургану. Видя, как пугливо жмётся юнкер, мальчик ощутил небывалый прилив гордости. Но на самой батарее царил хаос: вокруг валялись трупы, мортиры оказались повреждены, а заряды не подходили. Опытный комендор помог ему привести орудия в порядок. Спустившись в низкий блиндаж, перепуганный юнкер сразу забился в тёмный угол, а Володя улёгся на свою кровать.
Глава 22. Ночь в блиндаже. Бесстрашный Мельников[ред.]
Солдаты в блиндаже освоились и завели беседу.
Заметив этого фаталиста, Володя расспросил его и предложил пойти на вылазку. Затем юноша вышел наружу, чтобы понаблюдать за полётом бомб. Грохот орудий, звёздное небо и силуэты бесстрашно работающих людей завораживали его, заставляя забыть об опасности.
Глава 23. Утро перед штурмом. Володя командует батареей[ред.]
Утром прапорщик вывел свою команду на батарею. Обстрел усилился.
Юнкер прятался в траншее, тогда как мальчик, увлечённый происходящим, отдавал команды звонким голоском, бегая по брустверу в расстёгнутой шинели. Солдаты подчинялись ему, а начальник бастиона с восхищением любовался юным героем. Около полудня пушечный огонь стих с обеих сторон, но вскоре раздался треск ружей — неприятель бросился на штурм русских укреплений.
Глава 24. Начало штурма Малахова кургана[ред.]
Двое флотских офицеров напряжённо наблюдали в подзорную трубу за городом. Вдруг они увидели, как тёмные колонны неприятеля хлынули к бастионам. Воздух наполнился ружейным треском. Спустя мгновение один из них с ужасом закричал: на вершине Малахова кургана взвилось французское знамя! Русская оборона была прорвана.
Глава 25. Героическая смерть старшего брата[ред.]
Михаил Козельцов крепко спал, когда раздался крик тревоги. Боясь прослыть трусом, он бросился к роте. Вокруг свистели пули. Увидев испуганные лица солдат, он выхватил саблю и с криком «Ура!» увлёк за собой бойцов. В пылу атаки он получил ранение в грудь. Лёжа на носилках у госпиталя, офицер услышал от священника ложную весть об отбитом штурме. Михаил целовал крест и плакал от счастья, веря, что честно выполнил долг.
Глава 26. Гибель Володи Козельцова на батарее[ред.]
Мальчик не успел осмыслить происходящее, когда враги ворвались на батарею. Он пытался отдавать приказы, но французы уже стояли на бруствере. Юнкер отчаянно отбивался палкой, призывая прапорщика бежать за ним в траншею. Оглянувшись из укрытия, он увидел лишь бездыханное тело в шинели там, где только что стоял юный Володя.
Глава 27. Падение Севастополя. Отступление русской армии[ред.]
По всей линии севастопольских бастионов, столько месяцев кипевших необыкновенной энергической жизнью, столько месяцев видевших сменяемых смертью одних за другими умирающих героев... уже нигде никого не было.
Вечером уцелевшие защитники переправлялись через бухту. Рыдающий юнкер жевал хлеб на палубе, горько оплакивая юного командира.
Выходя на ту сторону моста, почти каждый солдат снимал шапку и крестился. Но за этим чувством было другое, тяжёлое, сосущее и более глубокое чувство: это было чувство, как будто похожее на раскаяние, стыд и злобу.