Севастополь в августе 1855 (Толстой)/Глава 21
из цикла «Севастополь в августе 1855»
Деление пересказа на части — условное.
Подготовка к дежурству: Вланг воодушевлён, Володя изучает стрельбу из мортир и справляется со страхом[ред.]
Вланг, узнав о своём назначении, пришёл в восторг и принялся помогать Володе собираться, настойчиво уговаривая взять с собой лишние вещи — койку, шубу, старые журналы и кофейник.
Капитан посоветовал Володе заранее изучить «Руководство» о стрельбе из мортир и выписать таблицу углов возвышения.
Володя тотчас принялся за дело и с удивлением заметил, что страх заметно поутих. Как объяснял сам автор, сильное чувство не может долго оставаться на одном уровне: «...чувство страха опасности и, ещё более того, что он будет трусом, беспокоили его ещё немного, но далеко не в той степени, в какой это было накануне... он уже успел перебояться.»
...чувство страха опасности и, ещё более того, что он будет трусом, беспокоили его ещё немного, но далеко не в той степени, в какой это было накануне... он уже успел перебояться.
Марш к Малахову кургану: Володя ведёт солдат, замечает трусость Вланга и удивляется собственному спокойствию[ред.]
Около семи часов вечера фельдфебель доложил, что люди готовы и ждут.
За углом дома стояли около двадцати артиллерийских солдат. Володя подошёл к ним вместе с юнкером и бодро крикнул: «Здорово, ребята!» Солдаты весело отозвались — молодой звучный голосок приятно прозвучал в ушах каждого.
Отряд двинулся к Малахову кургану. Подходя к укреплению, Володя заметил, что Вланг беспрестанно сторонился и нагибал голову при каждом свисте ядра, хотя дома выглядел вполне храбрым. Некоторые солдаты вели себя похожим образом. Это зрелище окончательно успокоило и ободрило Володю. Он подумал с наслаждением и даже некоторым восторгом самодовольства:
«Так вот я и на Малаховом кургане, который я воображал совершенно напрасно таким страшным! И я могу идти, не кланяясь ядрам, и трушу даже гораздо меньше других! Так я не трус?» – подумал он...
На Корниловской батарее: самодовольство Володи разрушено зрелищем окровавленного трупа[ред.]
Однако чувство бесстрашия оказалось недолгим. На Корниловской батарее, куда Володя направился в поисках начальника бастиона, он наткнулся на страшное зрелище: четверо матросов держали окровавленный труп человека без сапог и шинели и раскачивали его, чтобы перебросить через бруствер. На второй день бомбардирования тела не успевали убирать и выкидывали в ров, чтобы они не мешали на батареях. Труп ударился о вершину бруствера и медленно скатился в канаву. Володя на минуту остолбенел.
К счастью, в этот момент появился начальник бастиона, который отдал необходимые приказания и выделил проводника на батарею и в блиндаж.
Ночь на батарее: разбитые мортиры, ранения солдат и помощь опытного комендора[ред.]
Той ночью Володю ждало множество испытаний. Вместо исправных орудий он обнаружил две разбитые мортиры без прицелов: одна была смята ядром в дуле, другая стояла на обломках разбитой платформы. До утра не удавалось найти рабочих для починки. Заряды не соответствовали весу, указанному в «Руководстве». Двое солдат из его команды получили ранения, а сам Володя двадцать раз оказывался на волоске от смерти.
На помощь пришёл опытный комендор-моряк огромного роста, с начала осады служивший при мортирах. Он уверил Володю, что из орудий ещё можно действовать, с фонарём водил его ночью по всему бастиону, словно по собственному огороду, и обещал к утру всё устроить.
Ночлег в блиндаже: Вланг прячется в углу, Володя испытывает детское чувство уюта среди опасности[ред.]
Блиндаж представлял собой продолговатую яму в каменном грунте, накрытую толстыми дубовыми брёвнами. Вланг, едва завидев низкую дверь, опрометью вбежал внутрь и забился в угол, из которого уже не выходил. Солдаты разместились вдоль стен, некоторые закурили трубки. Над блиндажом не умолкали выстрелы, а стоявшая рядом пушка так сотрясала укрытие, что с потолка сыпалась земля.
Володя лёг на койку, зажёг свечку и закурил папиросу. В тесном, набитом людьми блиндаже он ощутил неожиданное чувство уюта — такое же, как в детстве, когда прятался в шкафу или под юбкой матери и, затаив дыхание, слушал темноту вокруг.
Володя на своей кровати, в набитом народом уголке, освещённом одной свечкой, испытывал то чувство уютности, которое было у него, когда ребёнком... залезал в шкаф... Ему было и жутко немножко и весело.
