Севастопольские рассказы (Толстой)
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0.jpg)
Очень краткое содержание[ред.]
Севастополь, 1854—1855 годы. Во время Крымской войны город находился в долгой и тяжёлой осаде. В декабре жизнь защитников казалась суровой, но будничной. Солдаты, матросы и горожане спокойно выполняли свой долг среди непрерывных обстрелов, грязи и крови переполненных госпиталей. В их поведении не было показного геройства, но скрывалась глубокая любовь к родине и готовность пожертвовать собой.
К маю ситуация обострилась, но человеческое тщеславие не исчезло даже перед лицом смерти. Штабные офицеры гуляли по бульварам, мечтая о наградах и чинах, пока пехотинцы гибли на передовой. Во время короткого перемирия русские и французские солдаты мирно общались друг с другом на усеянной трупами долине, после чего вновь начинали стрелять. Автор размышлял о бессмысленности войны, отказываясь делить персонажей на злодеев и героев. Он подчёркивал, что стремится показать события без прикрас:
Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его и который всегда был, есть и будет прекрасен, – правда.
В августе, в дни самых страшных штурмов, к защитникам присоединились два брата-офицера. Старший вернулся после ранения, а младший только окончил военный корпус. Юноша мечтал о громких подвигах, но втайне панически боялся смерти. На бастионе старший брат повёл солдат в контратаку и получил смертельное ранение. Он умирал со светлым сознанием выполненного долга и верой в победу. Младший брат, преодолев свой страх, мужественно командовал мортирной батареей, но тоже погиб. Французы захватили Малахов курган. Русские войска оставили разрушенный Севастополь и переправлялись через бухту по понтонному мосту с тяжёлым чувством горечи, стыда и немой угрозой врагу.
Подробный пересказ по рассказам[ред.]
Деление рассказов на главы и их названия — условные.
Рассказ 1. Севастополь в декабре месяце[ред.]
Прибытие в Севастополь и посещение госпиталя[ред.]
Зимним утром прибывший в город человек направился к пристани. Это был внимательный наблюдатель, фиксирующий всё вокруг.
Он увидел суету, где смешалась лагерная и городская жизнь. Желая понять дух защитников, он посетил госпиталь. Среди страданий раненых открылась суровая картина мук. В палатах витал тяжёлый запах, а врачи проводили ампутации. Именно здесь обнажалась истинная изнанка сражений.
Вы увидите войну не в красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знамёнами... а увидите войну в настоящем её выражении – в крови, в страданиях, в смерти...
Экскурсия на четвертый бастион и будничный героизм защитников[ред.]
Покинув госпиталь, гость отправился к самому опасному месту обороны — на четвёртый бастион. Дорога туда пролегала через разрушенные кварталы и грязные траншеи, под свист пуль и разрывы бомб. На бастионе матросы и офицеры вели себя поразительно хладнокровно. Они играли в карты под бруствером, спокойно выполняя свою тяжёлую работу под обстрелом. Когда один из матросов получил смертельное ранение, товарищи отреагировали на это как на обыденность. Этот лишённый всякой рисовки будничный героизм позволил осознать главную силу народа.
И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, – любовь к родине... Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя...
Рассказ 2. Севастополь в мае[ред.]
Прогулка офицеров по бульвару и мысли о тщеславии[ред.]
Спустя полгода осада продолжалась. Весной на городском бульваре играла музыка, прогуливалась публика. В толпе шёл пехотинец.
Он мечтал о наградах и повышении, но стеснялся своего простого вида. На бульваре он встретил группу офицеров, среди которых был его столичный знакомый.
Пехотинец робко подошёл к ним, чтобы показать свою принадлежность к высшему обществу, хотя чувствовал себя лишним. Наблюдая за этим поведением людей перед лицом гибели, напрашивался горький вывод.
Тщеславие, тщеславие и тщеславие везде – даже на краю гроба и между людьми, готовыми к смерти из-за высокого убеждения. Тщеславие! Должно быть, оно есть характеристическая черта... нашего века.
Аристократы в тылу и ужасающая картина на перевязочном пункте[ред.]
В уютной обстановке, попивая чай и напевая романсы, штабные господа пренебрежительно рассуждали о пехотных офицерах. К ним присоединился ещё один представитель света.
Аристократы сомневались в храбрости пехотинцев из-за отсутствия у тех изящных манер. Внезапно их вальяжную беседу прервало тревожное известие о начавшемся французском штурме передовых ложементов. Столичный сноб вышел на тёмную улицу, где столкнулся с потоком тяжелораненых солдат. Изувеченные бойцы, тащившие чужие ружья и помогавшие идти своим товарищам, вызывали у него лишь недоумение. Он попытался упрекнуть их за отступление, но быстро осёкся перед суровой солдатской правдой. Затем он заглянул на перевязочный пункт. Зрелище сотен окровавленных тел, луж свежей крови, невыносимого смрада и предсмертных криков оказалось слишком шокирующим для его изнеженной нервной системы, и он в паническом ужасе выбежал прочь на свежий воздух.
Ночной бой: гибель Праскухина и ранение Михайлова[ред.]
Передавая приказ об отступлении батальона, в самом пекле ночного боя оказался ещё один столичный гость.
Он шагал рядом со своим кредитором-пехотинцем под плотным артиллерийским огнём, когда неподалёку с шипением упала бомба. Оба мгновенно бросились на землю. Аристократ в оцепенении ждал взрыва, судорожно вспоминая карточные долги, любимую женщину и отчаянно надеясь спастись. Вспышка оборвала его мысли — осколок попал ему прямо в грудь, убив на месте. Пехотинец же отделался контузией и лёгким ранением в голову. Отказавшись от госпиталя, он вернулся к роте. В этом же ночном бою впервые принял участие юный новобранец.
В хаосе отчаянного сражения он поддался всеобщей панике и в страхе побежал вместе с обезумевшей толпой. Наткнувшись в темноте на вражеского солдата, он вслепую вонзил в него штык, а на следующий день хвастливо описывал этот случайный эпизод как величайший личный подвиг, придумывая совершенно небывалые и красочные подробности своей мнимой отваги.
Перемирие, уборка тел и авторские размышления о правде[ред.]
На следующий день объявили перемирие. Над бастионами подняли белые флаги. Цветущая долина между позициями покрылась изуродованными телами погибших, источающими тяжёлый смрад. Русские и французские солдаты сходились на нейтральной полосе для уборки убитых. Они обменивались табаком, шутили и дружелюбно общались, забыв о кровавой резне. Офицеры учтиво расшаркивались и хвалили храбрость противника. Казалось странным, почему эти христиане не бросят оружие навсегда. Но перемирие закончилось, и орудия смерти вновь начали изрыгать огонь. Завершая этот майский эпизод, создатель повествования признался, что в его тексте нет однозначных злодеев или безупречных героев. Единственным неизменно прекрасным героем своего произведения он назвал жестокую и неприглядную правду.
Рассказ 3. Севастополь в августе 1855 года[ред.]
Встреча братьев Козельцовых и их путь в осаждённый город[ред.]
В конце августа по пыльной дороге в сторону Севастополя ехала повозка. В ней сидел опытный военный.
По пути ему встречались обозы с ранеными, которые несли неутешительные вести о непрерывных бомбардировках. На почтовой станции он остановился выпить чаю и неожиданно встретил своего младшего брата.
Радость встречи слегка омрачилась: юноша признался, что проиграл деньги попутчику. Старший строго отчитал его, но расплатился с долгом, отдав последние сбережения. Братья вместе поехали в осаждённый город. По дороге юноша предавался наивным мечтам о том, как они вдвоём будут сражаться, совершать подвиги и спасать друг друга от смерти. Он представлял, как героически погибнет, оставив светлую память. Старший же, знавший истинное лицо войны, был молчалив. Когда они подъехали и увидели Северную сторону, над которой стоял грохот разрывов и клубился дым, иллюзии юноши начали таять. Они зашли к знакомому интенданту, который жил в тылу, пил дорогое вино и цинично наживался на казённых поставках. Такое поведение вызвало у старшего брата лишь приступ глухого раздражения и брезгливости.
Прибытие в Севастополь и мучительные страхи Володи[ред.]
Переправляясь через бухту по понтонному мосту под покровом сырой и ветреной ночи, юноша впервые в полной мере осознал масштаб смертельной опасности. Каждая пролетающая мимо бомба казалась ему вестницей его собственной неминуемой гибели. Он шарахался от летящих осколков и внутренне холодел. Братья разделились: старший отправился в свой полк на пятый бастион, а младший остался с денщиком, чтобы найти свою артиллерийскую батарею на Корабельной стороне. Пробираясь по тёмным, пустынным и разбитым улицам Севастополя, под непрекращающийся свист вражеских ядер, юноша чувствовал себя абсолютно одиноким и брошенным. Ощущение того, что всем вокруг совершенно безразлична его жизнь, сдавило его грудь. Оказавшись на площади, он окончательно не выдержал нараставшего внутреннего напряжения.
«Господи! неужели я трус, подлый, гадкий, ничтожный трус? Неужели за отечество, за царя, за которого с наслаждением мечтал умереть так недавно, я не могу умереть честно? Нет! я жалкое создание!»
Козельцов-старший возвращается в роту, Володя знакомится с артиллеристами[ред.]
Старший брат добрался до пятого бастиона и принял командование прежней ротой. Солдаты искренне обрадовались возвращению командира. Затем он заглянул в казарму к офицерам, выпил водки, поддался азарту и проиграл в карты остатки денег, став свидетелем пьяной ссоры. Младший брат тем временем нашёл командира батареи. Ему выделили место в мрачном блиндаже. Оставшись в темноте, он взмолился Богу, прося храбрости, и после искренней молитвы уснул. Утром он познакомился с артиллеристами. Среди них выделялся один застенчивый молодой человек.
Юноше пришлись по душе скромные и деловитые артиллеристы, хотя их циничные разговоры о казённых деньгах и негласных доходах от фуража сильно его смутили. Во время совместного обеда принесли экстренный приказ: требовалось немедленно выделить офицера на самую опасную мортирную батарею Малахова кургана. Офицеры поспешно бросили жребий, и роковая бумажка досталась новичку. Скрывая леденящий душу страх, он согласился пойти. Командир, чтобы хоть немного поддержать его, отправил вместе с ним робкого юнкера.
Ночь на Малаховом кургане: Володя преодолевает страх перед боем[ред.]
Прибыв на Малахов курган, новобранец с удивлением обнаружил, что его панический страх начал отступать. Необходимость командовать солдатами и подавать им пример заставила его взять себя в руки. Он бодро отдавал приказы, хотя состояние разбитых мортир привело его в уныние. В блиндаже он познакомился с прислугой орудий. Среди солдат особенно выделялся странный фаталист.
Солдаты угощали его чаем, травили байки и играли в карты. Дружелюбная атмосфера в тесном блиндаже окончательно успокоила юношу. Ночью он вылез наружу и долго сидел на пороге, наблюдая за летящими бомбами и испытывая судьбу. Утром он уверенно командовал стрельбой из мортир. Солдаты и начальник бастиона с восхищением смотрели на красивого мальчика, бесстрашно выбегавшего на бруствер следить за снарядами. В полдень артиллерийская дуэль стихла.
Штурм Севастополя: гибель братьев Козельцовых и отступление русских войск[ред.]
Ровно в двенадцать часов французы пошли на массированный генеральный штурм. На пятом бастионе старший брат проснулся от громких криков тревоги. Увидев, что его солдаты в панике отступают, он с обнажённой саблей бросился вперёд, увлекая за собой роту. В жестокой рукопашной схватке он получил смертельное ранение. Лёжа на носилках возле разрушенного госпиталя, он принял причастие от священника, который, желая утешить умирающего, солгал ему о безоговорочной победе русских. Офицер умер с радостной улыбкой и чистым чувством выполненного долга. На Малаховом кургане младший брат до последнего мгновения пытался командовать мортирами. Когда враги ворвались на батарею, он не отступил, и вражеские штыки жестоко пронзили его тело. Верный юнкер, отбиваясь тяжёлым деревянным рычагом, отчаянно звал его за собой, но, увидев смерть командира, в слезах сбежал в траншею. К вечеру защитники покинули разбитый Севастополь. По наплавному мосту нескончаемым потоком шли войска. Город пылал, тонули корабли. В этот момент каждый боец испытывал горечь.
Но за этим чувством было другое, тяжёлое, сосущее и более глубокое чувство: это было чувство, как будто похожее на раскаяние, стыд и злобу. Почти каждый солдат... вздыхал и грозился врагам.