Севастополь в августе 1855 (Толстой)/Глава 18
из цикла «Севастополь в августе 1855»
Деление пересказа на части — условное.
Знакомство Володи с кружком батарейных офицеров[ред.]
На следующий день бомбардировка Севастополя продолжалась с прежней силой. Около одиннадцати утра Володя Козельцов сидел среди батарейных офицеров и присматривался к новым людям.
Скромная, несколько притязательная на учёность беседа артиллерийских офицеров внушала ему уважение и нравилась. Стыдливая же, невинная и красивая наружность Володи располагала к нему офицеров.
Молодой офицер успел немного освоиться в новом обществе и с интересом наблюдал за каждым из сослуживцев.
Портреты офицеров: капитан, Дяденко и Черновицкий[ред.]
Старшим офицером батареи был капитан Дмитрий Гаврилыч.
Старший офицер... расспрашивал Володю о знаниях его в артиллерии... ласково подтрунивал над его молодостью и хорошеньким личиком и вообще обращался с ним, как отец с сыном, что очень приятно было Володе.
Другим заметным офицером был подпоручик Дяденко.
Подпоручик Дяденко... ловил случаи о чём-нибудь жёлчно поспорить... всё-таки нравился Володе, который под этой грубой внешностью не мог не видеть в нём очень хорошего и чрезвычайно доброго человека.
Дяденко беспрестанно предлагал Володе свои услуги и доказывал, что все орудия в Севастополе расставлены неправильно. Совсем иное впечатление произвёл на Володю поручик Черновицкий.
Черновицкий расспрашивал Володю о государе и военном министре, с преувеличенным восторгом рассказывал о подвигах, совершённых в Севастополе, сетовал на нехватку патриотизма и неразумные распоряжения. Всё это казалось Володе заученным и неестественным. К тому же он заметил, что остальные офицеры почти не разговаривали с Черновицким.
Юнкер Вланг и его восхищение новым офицером[ред.]
В углу комнаты тихо сидел юнкер Вланг — тот самый, которого Володя разбудил накануне ночью.
Юнкер не вступал в разговоры, но смеялся в нужный момент, напоминал забытое, подавал водку и скручивал папироски для офицеров. Солдаты по какой-то причине склоняли его фамилию в женском роде и называли его «Влангой».
Юнкер Вланг... не спускал своих добрых больших глупых глаз с лица нового офицера, предугадывал и предупреждал все его желания и всё время находился в каком-то любовном экстазе...
Офицеры заметили восхищение юнкера и принялись подшучивать над ним. По всей видимости, Вланга покорили скромные и учтивые манеры Володи, который обращался с юнкером как с равным, а не помыкал им, как мальчишкой.
Прибытие штабс-капитана Краута с бастиона и разговор в кружке[ред.]
Перед обедом с бастиона вернулся штабс-капитан Краут и присоединился к обществу.
Краут говорил по-русски отлично, но слишком правильно для природного русского. Он служил прекрасно, был надёжным товарищем и честным человеком в денежных делах, однако как будто чего-то в нём недоставало. Войдя в комнату, он весело поздоровался со всеми, познакомился с Володей и поблагодарил его за то, что тот воспользовался его постелью. Краут сообщил, что на бастионе пострадал Скворцов и был разбит вдребезги лафет.
Краут встал и принялся ходить по комнате — было видно, что он ещё находился под впечатлением от только что пережитой опасности. Он расспросил капитана о его представлении к награде, на что Дяденко тут же заявил, что ничего не выйдет, поскольку реляция написана не так. Краут весело назвал подпоручика неуступчивым хохлом и пообещал ему назло, что капитан всё же получит чин поручика. Затем он попросил юнкера Влангу принести и набить ему трубку, и тот охотно побежал исполнять поручение. Краут оживил всё общество, рассказывая о бомбардировке и расспрашивая, что происходило без него.
