Севастополь в августе 1855 (Толстой)/Глава 1

Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он может содержать ошибки. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.

В этом пересказе не указан источник, взятый за основу пересказа. См. руководство по поиску и указанию источника.

💣

Толстой, Лев Николаевич

Севастополь в августе 1855 года. Глава 1

Дорога в Севастополь. Раненый Козельцов

1856

Краткое содержание главы
из цикла «Севастополь в августе 1855»

Оригинал читается за 6 минут

Микропересказ

Амбициозный пехотный офицер ехал из госпиталя в осаждённый город. Встретив обоз с ранеными, он узнал о жутких боях. Страх сжал сердце, но самолюбие взяло верх: он велел вознице гнать к фронту.

Очень краткое содержание

Крымский полуостров, август 1855 года. По пыльной дороге между Дуванкой и Бахчисараем в сторону Севастополя ехала офицерская тележка. Вдали отчётливо слышалась канонада — шло ужасное бомбардирование.

В повозке, управляемой денщиком, сидел пехотный офицер — поручик Козельцов. Он возвращался из симферопольского госпиталя к своему полку, куда именно — не знал никто.

🪖

Поручик Козельцов — мужчина средних лет, пехотный офицер, невысокий, широкий и плотный, с нездоровым желтоватым загаром, карими бойкими глазами, густыми усами и чёрной двухдневной бородой; самолюбивый, энергичный, волевой; едет из госпиталя к полку.

На дороге повозка встретила большой обоз с ранеными и больными солдатами. Денщик указал офицеру на одного из раненых — солдата из их роты по фамилии Должников. Тот рассказал, что полк стоял в Севастополе и собирался переходить на Северную сторону, а стрельба становилась всё страшнее.

– Как же! очень буду слушать, что Москва болтает! – пробормотал поручик, ощущая какую-то тяжесть апатии на сердце и туманность мыслей, оставленных в нём видом транспорта раненых и словами солдата...

Козельцов велел денщику трогать и поторопил его: он хотел добраться до полка как можно скорее.

Подробный пересказ

Деление пересказа на части — условное.

Дорога к Севастополю: пыль, жара и звуки бомбардировки

В конце августа по большой дороге между Дуванкой и Бахчисараем медленно тащилась офицерская тележка — особый экипаж, представлявший собой нечто среднее между бричкой и повозкой. Стояла густая, жаркая пыль. Впереди на корточках сидел денщик Николаев и подёргивал вожжами, сзади на узлах и вьюках, покрытых попонкой, расположился пехотный офицер в летней шинели.

🧑🏻

Николаев (денщик) — мужчина, денщик поручика Козельцова; сидит спереди на корточках в нанковом сюртуке и мягкой бывшей офицерской фуражке, управляет лошадью; молчаливый, исполнительный.

Со стороны Севастополя доносились выстрелы. Звуки бомбардировки то нарастали, то стихали, но порой были слышны чрезвычайно отчётливо.

Выстрелы уже слышались, особенно иногда, когда не мешали горы или доносил ветер, чрезвычайно ясно, часто и, казалось, близко: то как будто взрыв потрясал воздух и невольно заставлял вздрагивать...

Внешность офицера: ранение, повязка и возвращение к полку

Офицер был невысок ростом, но чрезвычайно широк и плотен. Шея и затылок у него были сильно развиты, талии почти не было, зато и живота тоже не наблюдалось — напротив, он казался скорее худым, особенно в лице, покрытом нездоровым желтоватым загаром. Лицо его было бы красиво, если бы не одутловатость и крупные мягкие морщины, придававшие ему выражение несвежести и грубости. Глаза — небольшие, карие, чрезвычайно бойкие; усы густые, но не широкие и обкусанные; подбородок и скулы покрыты чёрной двухдневной щетиной.

Офицер был ранен ещё 10 мая осколком в голову и до сих пор носил повязку. Проведя время в симферопольском госпитале и чувствуя себя уже около недели совершенно здоровым, он ехал обратно к своему полку, который стоял где-то там, откуда слышались выстрелы. Где именно — в самом Севастополе, на Северной стороне или на Инкермане — он так и не смог узнать ни от кого определённо.

Встреча с обозом раненых: разговор с солдатом Должниковым о местонахождении полка

Навстречу тележке двигался большой обоз: русские мужики везли провиант в Севастополь, а обратно везли больных и раненых — солдат в серых шинелях, матросов в чёрных пальто, греческих волонтёров в красных фесках и ополченцев с бородами. Повозке офицера пришлось остановиться.

Офицер... с озлобленным равнодушием смотрел на лица больных и раненых, двигавшихся мимо него. – А это с нашей роты солдатик слабый, – сказал денщик, оборачиваясь к барину и указывая на повозку...

В одной из телег среди раненых офицер заметил солдата с опухшим лицом и обвязанной головой, на которой сверху торчала солдатская шапка. Тот дремал, спустив ноги к колесу и облокотившись на колени. Офицер окликнул его.

🤕

Должников (солдат) — солдат из роты Козельцова, раненый; сидит в телеге с опухшим лицом и обвязанной головой, в солдатской шапке; говорит густым отрывистым басом; узнаёт своего офицера.

Солдат открыл оловянные заплывшие глаза, узнал офицера и густым отрывистым басом поздоровался. На вопрос о том, где стоит полк, он ответил, что в Севастополе, и добавил, что в среду собирались переходить на Северную сторону. Затем сообщил, что стрельба стала куда сильнее — палят всё больше из бомб, и снаряды долетают уже до бухты.

Дальше нельзя было слышать, что говорил солдат; но по выражению его лица и позы видно было, что он, с некоторой злобой страдающего человека, говорил вещи неутешительные.

Поручик Козельцов: характер, самолюбие и стремление к первенству

Проезжий офицер — поручик Козельцов — был человеком незаурядным. Он не принадлежал к числу тех, кто живёт и поступает так, как принято у других: он делал то, что сам считал нужным, а окружающие уже следовали его примеру и были убеждены, что так и должно быть. Натура у него была богатая: он был неглуп, талантлив, хорошо пел, играл на гитаре, говорил бойко и легко писал — особенно казённые бумаги, в которых набил руку, служа полковым адъютантом.

Но главной чертой его характера было самолюбие — острое, неотделимое от всего его существа.

У него было одно из тех самолюбий, которое до такой степени слилось с жизнью... что он не понимал другого выбора, как первенствовать или уничтожаться, и что самолюбие было двигателем...

Это самолюбие распространялось даже на внутренние побуждения: Козельцов любил первенствовать над теми, с кем себя сравнивал, — и наедине с собой тоже.

Реакция Козельцова на вести с передовой и приказ продолжать путь

Слова раненого солдата и звуки непрекращающейся бомбардировки оставили на душе поручика тяжёлый осадок. Козельцов пробормотал что-то пренебрежительное насчёт «Москвы», которая болтает лишнее, и велел Николаеву трогать. Вожжи задёргались, денщик зачмокал, и тележка покатилась рысью. Офицер бросил на ходу, что они остановятся лишь на короткий привал — покормить лошадь — и тотчас же поедут дальше.