Севастополь в августе 1855 (Толстой)/Глава 20
из цикла «Севастополь в августе 1855»
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0_%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%8C_%D0%B2_%D0%B0%D0%B2%D0%B3%D1%83%D1%81%D1%82%D0%B5_1855_%D0%93%D0%BB20.jpg)
Деление пересказа на части — условное.
Обед у батарейного командира: скромный стол и атмосфера уважения[ред.]
В той же комнате, где накануне молодой прапорщик представлялся командиру, был накрыт стол с грязноватой скатертью. Батарейный командир встретил Володю приветливо: подал ему руку и расспросил о Петербурге и дороге.
Батарейный командир в этот день казался совсем иным человеком, нежели вчера. Он держался как добродушный хозяин и старший товарищ, шутил и приглашал офицеров к водке.
Вообще батарейный командир казался нынче вовсе не таким суровым, как вчера; напротив, он имел вид доброго, гостеприимного хозяина... все офицеры... учтиво глядя в глаза... показывали к нему большое уважение.
Обед был весьма скромным: большая миска щей с жирной говядиной и обилием перца и лаврового листа, польские зразы с горчицей и колдуны с не совсем свежим маслом. Салфеток на столе не было, ложки оказались жестяными и деревянными, стаканов — всего два, а графин воды стоял с отбитым горлышком. Тем не менее обед прошёл оживлённо: разговор за столом не умолкал.
Несмотря на простоту угощения, все офицеры держались с командиром подчёркнуто почтительно: робко подходили пить водку, говорили учтиво, глядя ему в глаза.
Разговоры за обедом об Инкерманском сражении и артиллерии. Падение бомбы[ред.]
Сначала разговор зашёл об Инкерманском сражении, в котором участвовала батарея. Каждый офицер делился своими впечатлениями и соображениями о причинах неудачи, однако умолкал, когда слово брал батарейный командир. Затем беседа перешла к вопросам артиллерии — к недостаточному калибру лёгких орудий и новым облегчённым пушкам. Здесь Володя сумел блеснуть своими знаниями.
Но на настоящем ужасном положении Севастополя разговор не останавливался, как будто каждый слишком много думал об этом предмете, чтоб ещё говорить о нём. Тоже об обязанностях службы... совсем не было речи...
Казалось, будто Володя приехал в осаждённый город лишь затем, чтобы рассуждать об орудиях и обедать у командира. Во время обеда совсем рядом с домом упала бомба. Пол и стены задрожали, как при землетрясении, окна заволокло пороховым дымом. Батарейный командир невозмутимо заметил, что в Петербурге таких сюрпризов не бывает, и велел Влангу выяснить, где разорвался снаряд.
Вланг доложил, что бомба упала на площади, и разговор о ней тут же прекратился — словно ничего особенного не произошло.
Срочный приказ и жребий: Володя назначен на мортирную батарею[ред.]
Под конец обеда батарейный писарь принёс командиру три запечатанных конверта. Один из них был помечен как «весьма нужный» и доставлен казаком от начальника артиллерии. Все офицеры с напряжённым ожиданием следили за тем, как командир вскрывал конверт: бумага могла означать либо долгожданный отдых, либо назначение батареи на бастионы.
Прочитав бумагу, командир сердито швырнул её на стол: требовалось немедленно отправить офицера с прислугой на мортирную батарею. Он раздражённо заметил, что у него и без того едва хватает людей, однако приказ следовало выполнить. Черновицкий тут же предложил послать Володю, сославшись на то, что тот ещё нигде не бывал.
Володя, несмотря на страх, вызвался сам. Однако старый капитан остановил его и предложил бросить жребий, как уже делали прежде. Все согласились. Краут нарезал бумажки и насыпал их в фуражку. Капитан шутил и просил вина для храбрости. Дяденко сидел мрачно, Черновицкий был уверен, что жребий достанется именно ему, а Краут оставался совершенно спокоен.
— Ну, и с Богом. Вот вы и обстреляетесь сразу, — сказал батарейный командир, с доброй улыбкой глядя на смущённое лицо прапорщика. — Только поскорей собирайтесь.
Жребий вытащил Володя: на его билетике значилось «Идти». Батарейный командир напутствовал смущённого прапорщика с доброй улыбкой и добавил, что для компании вместе с ним отправится Вланг — в роли орудийного фейерверкера.