Севастополь в августе 1855 (Толстой)/Глава 19
из цикла «Севастополь в августе 1855»
Деление пересказа на части — условное.
Разговор о верховой лошади для Володи[ред.]
Краут поинтересовался у Володи, как тот устроился в батарее, и спросил, обзавёлся ли он верховой лошадью.
Молодой офицер объяснил своё затруднительное положение:
Я капитану говорил: у меня лошади нет, да и денег тоже нет, покуда я не получу фуражных и подъёмных. Я хочу просить покамест лошади у батарейного командира, да боюсь, как бы он не отказал мне.
Краут с сомнением покачал головой, намекая, что батарейный командир, скорее всего, откажет. Дяденко, однако, возразил: по его мнению, Аполлон Сергеич скуп на другое, а лошадь даст, поскольку ему невыгодно отказывать. Краут не согласился: овёс обходился командиру по восемь рублей, и держать лишнюю лошадь было накладно. Вланг, вернувшийся с трубкой Краута, посоветовал Володе попросить именно Скворца — отличную лошадку, — чем вызвал смех штабс-капитана, напомнившего, как Вланг сам упал с этой лошади в канаву.
Спор о доходах батарейного командира: Володя объявляет поборы неблагородными, офицеры возражают[ред.]
Разговор о лошади перерос в оживлённый спор о доходах батарейного командира. Дяденко настаивал, что Аполлон Сергеич получает справку по десять с полтиной за овёс, тогда как реально платит по восемь рублей, и потому ему выгодно держать лошадь. Штабс-капитан возражал и заметил, что Дяденко, когда сам станет командиром батареи, тоже будет класть остатки в карман.
Дяденко горячо отрицал это, уверяя, что у него лошади будут есть по четыре гарнчика и никаких доходов он собирать не станет. Штабс-капитан скептически усмехнулся и предположил, что и Дяденко, и Володя, когда дорастут до командования батареей, непременно будут поступать так же, как все. Черновицкий вступился за Володю, поинтересовавшись, нет ли у него состояния — тогда незачем и пользоваться казёнными деньгами.
Тут Володя, покраснев до ушей, решительно высказался, что считает подобное неблагородным. Краут насмешливо ответил:
Эге-ге! Какой он бедовый! – сказал Краут. – Дослужитесь до капитана, не то будете говорить. – Да это всё равно; я только думаю, что ежели не мои деньги, то я и не могу их брать.
Штабс-капитан перешёл к более серьёзному тону и принялся подробно объяснять молодому офицеру реальное положение дел. Он перечислял статьи расходов, которые батарейный командир вынужден нести сверх положенного: ковка лошадей, аптека, канцелярия, подручные лошади по пятьсот рублей при ремонтной цене в пятьдесят, смена воротников солдатам, уголь, стол для офицеров, коляска, шуба и многое другое. По его словам, при хорошем ведении дел в мирное время у командира оставалось около пятисот рублей, а в военное — до семи-восьми тысяч от одних лошадей.
Капитан, молчавший всё это время, добавил свой довод — самый весомый с его точки зрения:
Вы представьте себе, что человек, как я, например, служит двадцать лет сперва на двух, а потом на трёхстах рублях жалованья в нужде постоянной; так не дать ему хоть за его службу кусок хлеба... нажить...
Под напором этих доводов Володе стало совестно за свои слова. Он пробормотал что-то невнятное и замолчал, продолжая слушать, как Дяденко с неутихающим азартом спорил и доказывал противное.
Приглашение к столу: спор прерван денщиком полковника[ред.]
Спор был прерван приходом денщика полковника, позвавшего офицеров обедать. Черновицкий, застёгиваясь на ходу, попросил капитана сказать Аполлону Сергеичу, чтобы тот поставил вина, заметив, что незачем скупиться — убьют, так никому не достанется. Капитан ответил, что Черновицкий может сказать это сам, поскольку именно он старший офицер и должен соблюдать порядок.
