Севастополь в августе 1855 (Толстой)/Глава 7

Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он может содержать ошибки. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.

В этом пересказе не указан источник, взятый за основу пересказа. См. руководство по поиску и указанию источника.

💣

Толстой, Лев Николаевич

Севастополь в августе 1855 года. Глава 7

Карточный долг Володи

1856

Краткое содержание главы
из цикла «Севастополь в августе 1855»

Оригинал читается за 3 минут

Микропересказ

По пути на фронт младший офицер испугался ехать в осаждённый город. Он признался старшему брату в карточном долге. Тот отдал нужную сумму, но спросил об игре. Уязвлённый юноша молча ушёл в слезах.

Деление пересказа на части — условное.

Страх перед близкой опасностью. Владимир медлит с отъездом

Два брата-офицера, Козельцов-старший и Козельцов-второй, встретились на постоялом дворе по дороге в осаждённый Севастополь. Они долго разговаривали, но постепенно разговор иссяк, и между ними воцарилось молчание.

Наговорившись почти досыта и дойдя наконец до того чувства, которое часто испытываешь, что общего мало, хотя и любишь друг друга, – братья помолчали довольно долго.

Старший брат предложил немедленно собираться и ехать. Младший, Владимир, вдруг покраснел и замялся. Когда брат напомнил, что вещей у него немного и можно выехать прямо сейчас, Владимир согласился и пошёл в комнату собираться. Однако у самой двери он остановился в сенях и задумался.

🧑🏻‍✈️

Козельцов-второй (Володя) — молодой офицер, младший брат; впечатлительный, совестливый, робкий, боится ехать в Севастополь, легко краснеет, склонен к слезам.

Но, не отворяя двери, он остановился в сенях, печально опустив голову, и начал думать: «Сейчас прямо в Севастополь, в этот ад – ужасно! Однако всё равно, когда-нибудь надо же было...»

Только сейчас, когда отъезд стал неизбежным, Владимир по-настоящему осознал грозящую ему опасность. Мысль о том, что он сядет в тележку и окажется в Севастополе, не имея возможности ничего изменить, испугала его. Кое-как справившись с собой, он вошёл в комнату, но прошло четверть часа, а он всё не выходил. Старший брат открыл дверь и увидел, что Владимир разговаривает с каким-то офицером, приехавшим из города П. При появлении брата Владимир совершенно растерялся и попросил подождать его снаружи. Вскоре он вышел и с тяжёлым вздохом сообщил, что не может ехать вместе с братом.

Признание карточного долга. Старший брат даёт деньги, скрыв, что они последние

Владимир признался брату, что задолжал офицеру из П., с которым ехал вместе.

🪖

Штабс-капитан из П. — офицер, едущий из города П.; кредитор Козельцова-второго, которому тот должен восемь рублей за проезд и сахар.

Много… нет, не очень много; но совестно ужасно: он на трёх станциях за меня платил, и сахар всё его шёл… так что я не знаю… да и в преферанс мы играли… я ему немножко остался должен.

Старший брат нахмурился и долго молчал. Он строго спросил, что бы Владимир делал, если бы не встретил его. Тот ответил, что рассчитывал получить подъёмные деньги уже в Севастополе и тогда расплатиться, а пока предлагал приехать на следующий день вместе с офицером из П.

👨🏻‍✈️

Козельцов-старший (Миша) — молодой мужчина, офицер, старший брат Козельцова-второго; строгий, ответственный, заботливый, скрывает часть денег «на всякий случай».

Старший достал кошелёк и с дрожащими пальцами извлёк из него две десятирублёвые и одну трёхрублёвую бумажки, сказав, что это все его деньги. Однако он говорил не совсем правду: в обшлаге мундира у него было зашито ещё четыре золотых монеты на крайний случай, и он твёрдо решил их не трогать. Выяснилось, что Владимир задолжал офицеру из П. всего восемь рублей — за проезд на трёх станциях и за сахар, да ещё немного проиграл в преферанс. Старший дал ему нужную сумму, заметив лишь, что играть в карты, когда нет денег, — нехорошо.

Вопрос брата о картах как незаслуженное подозрение. Молчание и уязвлённая гордость Владимира

Старший брат спросил, зачем Владимир вообще садился играть в карты, не имея денег. Младший не ответил ни слова. Вопрос показался ему обвинением в нечестности, хотя брат, скорее всего, имел в виду лишь неосмотрительность.

Досада на самого себя, стыд за поступок, который мог вызвать подозрения, и боль от слов любимого брата — всё это слилось в душе впечатлительного Владимира в острое, невыносимое чувство. Он чувствовал, что вот-вот расплачется, и потому молчал. Не глядя, взял деньги и молча ушёл к товарищам.