Севастополь в августе 1855 (Толстой)/Глава 3
из цикла «Севастополь в августе 1855»
Деление пересказа на части — условное.
Козельцов приезжает на переполненную станцию; ссора офицеров со смотрителем из-за лошадей[ред.]
Когда Козельцов подъехал к почтовой станции, та оказалась переполнена народом. Прямо на крыльце он стал свидетелем перебранки: молодой смотритель станции яростно спорил с двумя офицерами, требовавшими лошадей.
– И не то что трое суток, и десятеро суток подождёте! и генералы ждут, батюшка! – говорил смотритель с желанием кольнуть проезжающих, – а я вам не запрягусь же.
Старший из офицеров, державший в руке стакан чая, гневно требовал лошадей и упрекал смотрителя в том, что тот отдал их какому-то лакею с вещами. Младший офицер пытался воздействовать на смотрителя иначе.
– Ведь вы сами рассудите, господин смотритель, – говорил с запинками другой, молоденький офицерик, – нам не для своего удовольствия нужно ехать. Ведь мы тоже, стало быть, нужны, коли нас требовали.
Старший одёрнул младшего, заявив, что тот лишь мешает и не умеет разговаривать с такими людьми. Смотритель, помолчав, вдруг разгорячился и принялся объяснять, что на всей станции нет ни одной крепкой повозки, а лошади третий день не видят сена. В сердцах он воскликнул, что лучше уйдёт на Малахов курган, чем останется здесь, и скрылся в воротах. Козельцов вместе с офицерами прошёл в комнату. Старший офицер, только что казавшийся разъярённым, совершенно спокойно сказал младшему, что они уже три месяца едут и подождут ещё немного.
Дымная комната на станции; описание собравшихся офицеров[ред.]
Дымная, грязная комната была так полна офицерами и чемоданами, что Козельцов едва нашёл место на окне, где и присел; вглядываясь в лица и вслушиваясь в разговоры, он начал делать папироску.
У кривого сального стола с двумя самоварами сидела главная группа. Молодой безусый офицер в новом стёганом архалуке, судя по всему сшитом из женского капота, доливал чайник.
Ещё несколько молодых офицеров расположились в разных углах комнаты: один спал на диване, подложив под голову шубу; другой стоя резал жареную баранину безрукому офицеру, сидевшему у стола.
Около лежанки устроились двое: один в адъютантской шинели, другой в тонкой пехотной шинели с сумкой через плечо. Молодой губастый доктор и артиллерист с немецкой физиономией сидели почти на ногах спящего офицера и считали деньги. У двери дремали или возились с чемоданами денщики.
Козельцов наблюдает за штабными офицерами и испытывает к ним неприязнь[ред.]
Среди всех присутствующих Козельцов не нашёл ни одного знакомого лица. Молодые офицеры, которых он сразу определил как недавних выпускников корпуса, понравились ему и напомнили о брате, который тоже должен был вот-вот прибыть в одну из батарей Севастополя. Зато офицер с сумкой через плечо вызвал у него стойкую неприязнь.
Козельцов пересел от окна к лежанке, готовый осадить этого офицера при первом же поводе. По манере держаться двух штабных — самодовольному спокойствию, основанному на деньгах и близости к генералам, — он безошибочно признал в них людей не фронтовых. Как истый фронтовой офицер, он не просто не любил штабных, но был искренне возмущён ими.
