Севастополь в августе 1855 (Толстой)/Глава 4
из цикла «Севастополь в августе 1855»
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0_%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%8C_%D0%B2_%D0%B0%D0%B2%D0%B3%D1%83%D1%81%D1%82%D0%B5_1855_%D0%93%D0%BB4.jpg)
Деление пересказа на части — условное.
Нетерпение молодого офицера и невозмутимость безрукого капитана[ред.]
На постоялом дворе по дороге в Севастополь несколько офицеров пили чай и вели разговор. Один из молодых офицеров с досадой говорил, что они уже совсем близко к городу, а добраться никак не могут, и переживал, что сражение может начаться без них.
В пискливом тоне голоса и в пятновидном свежем румянце, набежавшем на молодое лицо этого офицера... видна была эта милая молодая робость человека, который беспрестанно боится, что не так выходит его каждое слово.
Сидевший рядом безрукий офицер с улыбкой посмотрел на молодого и спокойно произнёс, что тот ещё успеет. Молодой офицер с уважением взглянул на исхудалое лицо ветерана, замолчал и снова занялся чаем.
Действительно, в лице безрукого офицера, в его позе и особенно в этом пустом рукаве шинели выражалось много этого спокойного равнодушия... как будто говоря: «Всё это прекрасно, всё это я знаю и всё могу сделать...»
Разговор о купленной лошади и поиски своей батареи[ред.]
Молодой офицер обратился к своему товарищу в архалуке с вопросом, ночевать ли им здесь или ехать дальше на своей лошади. Товарищ отказался ехать ночью.
Продолжая разливать чай, словоохотливый офицер рассказал безрукому капитану, что в Симферополе им говорили о дороговизне лошадей в Севастополе, и потому они с товарищем купили лошадь вскладчину вместе с повозкой за девяносто рублей. Он спросил у всех присутствующих, не дорого ли это.
Козельцов, наблюдавший за разговором, заметил, что цена недорогая, если лошадь молодая. Молодой офицер обрадовался, добавив, что лошадь немного хромает, но, по словам продавца, это должно пройти. Козельцов поинтересовался, из какого они корпуса, желая узнать что-нибудь о своём брате.
– Мы теперь из Дворянского полка, нас шесть человек; мы все едем в Севастополь по собственному желанию... только мы не знаем, где наши батареи: одни говорят, что в Севастополе, а вот они говорили, что в Одессе.
Козельцов спросил, почему они не узнали о расположении батарей в Симферополе. Молодой офицер объяснил, что их товарищ ходил в канцелярию, но там ему нагрубили и ничего толком не сказали. Тем временем словоохотливый офицер с подобострастным восторгом предложил безрукому капитану готовую папироску, когда заметил, что тот потянулся за своей сигарочницей.
Восхищение героями Севастополя и тревога о деньгах и документах[ред.]
Узнав, что Козельцов едет из Севастополя, молодой офицер с искренним восхищением обратился к нему, говоря, как в Петербурге все думали о защитниках города и считали их героями.
– А вы тоже из Севастополя? – продолжал он. – Ах, Боже мой, как это удивительно! Ведь как мы все в Петербурге думали об вас, обо всех героях! – сказал он, обращаясь к Козельцову с уважением и добродушной лаской.
Козельцов спросил, не придётся ли им возвращаться обратно. Молодой офицер тихо признался, что после покупки лошади, спиртового кофейника и прочих необходимых мелочей у них совсем не осталось денег, и они не знают, как быть, если придётся ехать назад. Козельцов поинтересовался, получили ли они подъёмные деньги. Оказалось, что нет — им лишь обещали выдать их на месте. На вопрос о свидетельстве молодой офицер ответил, что его дядя-сенатор в Москве заверил его, что деньги дадут и без особых бумаг.
– И я думаю, что, может быть, так дадут, – сказал он таким тоном, который доказывал, что, спрашивая на тридцати станциях одно и то же и везде получая различные ответы, он уже никому не верил хорошенько.