Севастополь в августе 1855 (Толстой)/Глава 5
из цикла «Севастополь в августе 1855»
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0_%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%8C_%D0%B2_%D0%B0%D0%B2%D0%B3%D1%83%D1%81%D1%82%D0%B5_1855_%D0%93%D0%BB5.jpg)
Деление пересказа на главы — условное.
Офицер на почтовой станции: жалобы, оправдания и скрытая трусость[ред.]
На почтовой станции один офицер, незадолго до этого бранившийся на крыльце со смотрителем, подошёл к группе разговаривавших людей и принялся громко жаловаться на трудности пути. Обращаясь преимущественно к штабным офицерам, сидевшим рядом, он рассказывал, что потратил на дорогу собственные деньги сверх выданных прогонов и уже третий месяц добирается до действующей армии.
В Перекопе, например, я две недели жил; смотритель с вами и говорить не хочет... Уж, верно, так судьба… ведь я бы желал, да, видно, судьба; я ведь не оттого, что вот теперь бомбардированье...
Однако чем старательнее офицер объяснял причины своей медлительности, тем яснее становилось, что за этими объяснениями скрывается страх. Особенно это проявилось, когда он начал расспрашивать о местонахождении своего полка и об опасности там. Он даже побледнел, и голос его оборвался, когда безрукий офицер, который был в том же полку, сказал ему, что в эти два дня у них одних офицеров семнадцать человек выбыло.
Шесть месяцев назад: патриотический порыв и отказ от покойного места[ред.]
Действительно, офицер этот в настоящую минуту был жесточайшим трусом, хотя шесть месяцев тому назад он далеко не был им. С ним произошёл переворот, который испытали многие и прежде и после него.
Этот офицер служил чиновником в одной из российских губерний, где располагались кадетские корпуса, и занимал спокойное, хорошо обустроенное место.
Читая в газетах и письмах о подвигах севастопольских героев — своих бывших товарищей, — он вдруг воспылал честолюбием и патриотизмом. Ради этого порыва он пожертвовал многим: уютной квартирой с мягкой мебелью, налаженными знакомствами и надеждами на выгодную женитьбу. Ещё в феврале он подал прошение о переводе в действующую армию, мечтая о славе и генеральских эполетах.
Пятимесячное ожидание приказа и угасание энтузиазма[ред.]
Однако бюрократическая машина работала медленно. Через два месяца после подачи прошения офицер получил запрос — не потребует ли он денежного вспомоществования от правительства. Он ответил отрицательно и продолжал ждать, хотя патриотический жар к тому времени уже заметно поостыл. Ещё через два месяца пришёл новый запрос — не состоит ли он в масонских ложах. Лишь на пятый месяц наконец вышло его назначение. За это время приятели и собственное внутреннее недовольство переменой жизни успели убедить его в том, что он совершил большую глупость, решившись идти в армию.
Трёхмесячное путешествие: страх нарастает, герой превращается в труса[ред.]
Уже на пятой станции пути офицер встретил курьера, ехавшего из Севастополя и рассказавшего ему об ужасах войны.
Когда же он очутился один с изжогой и запылённым лицом... прождал двенадцать часов лошадей, – он уже совершенно раскаивался в своём легкомыслии, с смутным ужасом думал о предстоящем и ехал бессознательно вперёд...
На протяжении трёх месяцев странствования по станциям офицер почти везде вынужден был ждать лошадей и то и дело встречал едущих из Севастополя с тягостными рассказами о войне. Страх неуклонно нарастал. Из человека, воображавшего себя героем, готовым на самые отчаянные поступки, он превратился в жалкого труса. Съехавшись с молодыми офицерами, направлявшимися из корпуса, он старался тянуть время: на каждой станции разбирал вещи, играл в преферанс, листал жалобную книгу и втайне радовался, когда лошадей не давали.
Авторский вывод: каким мог бы быть офицер и что ему ещё предстоит[ред.]
Он действительно бы был героем, ежели бы из П. попал прямо на бастион, а теперь ещё много ему надо было пройти моральных страданий, чтобы сделаться тем спокойным, терпеливым человеком в труде и опасности...
Воскресить прежний энтузиазм было бы уже крайне трудно, однако путь к тому, чтобы стать настоящим русским офицером — спокойным и стойким перед лицом опасности, — для него ещё оставался открытым.