Война и мир (Толстой)/Том 4/Часть 3/Глава 18
из цикла «Война и мир. Том 4. Часть 3»
Деление пересказа на главы — условное.
Рассуждения историков о гениальности Наполеона при отступлении[ред.]
В период отступления французской армии её действия не поддавались никакому логическому объяснению. Французы словно делали всё возможное для собственной гибели. Ни один манёвр огромной толпы, начиная от поворота на Калужскую дорогу и заканчивая бегством командующего, не имел ни малейшего смысла.
Однако исследователи отказывались видеть бессмысленность происходящего. В трудах учёных ненужный отход армии по разорённой местности объяснялся глубокомысленными соображениями и гениальными планами.
Горы книг написаны историками об этой кампании и везде описаны распоряжения Наполеона и глубокомысленные его планы — манёвры, руководившие войском и гениальные распоряжения его маршалов.
Поразительно, как историки трактовали совершенно абсурдные решения. Например, французы отступали от Малоярославца в тот момент, когда перед ними была открыта дорога в богатый край. Более того, им была доступна дорога, по которой их позже преследовал Кутузов.
Вместо спасительного пути командующий выбрал самую невыгодную дорогу на Оршу. Но даже это губительное решение описывалось исследователями как невероятный стратегический успех.
Оправдание бегства императора и его маршалов[ред.]
После Смоленска исследователи продолжали восхвалять мнимое геройство французского лидера. В сражении при Красном он якобы готовился лично командовать боем. Правитель произносил пафосные речи о том, что пора перестать быть императором и стать генералом.
Однако сразу же после этих красивых слов он просто сбежал, бросив разрозненные и ослабленные части своей армии на произвол судьбы. Подобное отношение к подчинённым проявили и его маршалы. Историки с неподдельным восхищением описывали величие души человека по имени Ней.
Его подвиг заключался лишь в том, что он под покровом ночи тайно пробрался через лес в обход Днепра. При этом он потерял почти все войска и знамёна, но сам всё же успешно прибежал в Оршу, что было представлено как проявление невероятного мужества.
Ложное величие и истинная мера добра и зла[ред.]
Финальный отъезд императора от гибнущей армии преподносился в книгах как нечто гениальное. Когда факты уже невозможно было натянуть на логику и действия полководца прямо противоречили понятиям чести и добра, историки вводили спасительное понятие величия.
Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последнею степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребёнок, и этот поступок на языке историков получает оправдание.
В представлении таких исследователей для великого человека попросту не существовало дурного. По их мнению, величие полностью исключало возможность использования обычных человеческих мерок. Никакой ужас или преступление не могли быть поставлены в вину тому, кого они называли героем. Достаточно было сказать одно слово — «grand». И тогда грань между хорошим и плохим стиралась навсегда.
Сам бросивший армию правитель тоже был уверен в своей исключительности. Спасаясь в тепле от замерзающих солдат, которых он сам же и привёл на верную смерть, он чувствовал лишь собственное величие, и его душа оставалась абсолютно спокойной. Он рассуждал о том, что от великого до смешного всего один шаг, и весь мир десятилетиями покорно повторял за ним эти слова, восхищаясь его гением.
Однако подобный подход к оценке исторических личностей казался в корне неверным. Признание ложного величия лишь подчёркивало ничтожность тех, кто его безоговорочно признавал.
И никому в голову не придёт, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности... И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.
За основу пересказа взято издание главы из 7-го тома собрания сочинений Толстого в 22 томах (М.: Художественная литература, 1981). Обложка и портреты персонажей созданы с помощью ИИ.