Война и мир (Толстой)/Том 4/Часть 1
из цикла «Война и мир. Том 4»
Очень краткое содержание[ред.]
Петербург, август 1812 года. Несмотря на то что враг занял половину России, в столице продолжалась светская жизнь. После Бородинского сражения пришла радостная весть — русские не отступили. Но вскоре стало известно об оставлении Москвы, и государь поклялся сражаться до конца.
Молодой гусарский офицер приехал в Воронеж за лошадьми для полка. Губернаторша решила сосватать его с княжной — сестрой раненого офицера. Между молодыми людьми возникло взаимное чувство. Вскоре офицер получил письмо от кузины, которая освобождала его от обещания жениться на ней. Он проводил княжну в Ярославль, где лежал её брат, и уехал в полк.
В Москве богатый граф попал в плен к французам. Его допрашивал маршал, и между ними на мгновение установились человеческие отношения. Пленного привели к месту казни, где на его глазах расстреляли других арестованных. Это зрелище потрясло его — вера в благоустройство мира рухнула. В бараке для военнопленных он встретил простого солдата, чья доброта и мудрость вернули ему ощущение смысла жизни.
Княжна приехала в Ярославль, где её брат лежал при смерти. Его взгляд выражал страшную отчуждённость от всего земного. Когда после ранения в его душе распустился цветок любви, он перестал бояться смерти и думал:
Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Всё, всё, что я понимаю, я понимаю только потому, что люблю. Всё есть, всё существует только потому, что я люблю. Всё связано одною ею.
Но любовь к девушке, ухаживавшей за ним, снова привязала его к жизни. Последняя нравственная борьба между жизнью и смертью закончилась победой смерти. Он угасал тихо и спокойно. Сестра и девушка не отходили от его постели. Они видели, как он медленно опускается от них куда-то, и обе знали, что это так должно быть и что это хорошо.
Подробный пересказ по главам[ред.]
Названия глав — условные.
Глава 1. Петербургский свет накануне Бородина[ред.]
В Петербурге, в высших кругах общества, шла сложная борьба различных политических партий. Несмотря на опасность, в которой находилась Россия, столичная жизнь продолжалась по-прежнему: устраивались балы, работал французский театр, велись интриги. Только в самых высших кругах делались попытки напомнить о трудности положения страны.
26 августа, в день Бородинского сражения, у светской дамы состоялся вечер, на котором должны были прочитать письмо преосвященного. Чтение имело политическое значение — нужно было пристыдить некоторых важных лиц за посещение французского театра. Новостью дня была болезнь графини, которая несколько дней назад неожиданно заболела. Все знали истинную причину её недуга, но в обществе об этом не говорили открыто.
Глава 2. Известие о Бородино и смерть Элен[ред.]
На следующий день во время молебствия по случаю дня рождения государя было получено донесение от главнокомандующего о том, что русские не отступили ни на шаг, а французы понесли большие потери. В городе воцарилось радостное настроение, все говорили о полной победе.
Однако на другой день известий из армии не поступило, и общество начало тревожиться. К вечеру пришла ещё одна страшная новость: графиня скоропостижно умерла. Официально говорили о страшном припадке, но в узких кругах рассказывали, что она приняла слишком большую дозу лекарства и умерла в мучениях.
Глава 3. Мишо сообщает государю об оставлении Москвы[ред.]
На третий день после донесения в Петербург приехал помещик из Москвы, и по городу распространилось известие о сдаче столицы французам. От графа пришло донесение, в котором он сообщал, что вынужден оставить Москву.
Девять дней спустя в Петербург прибыл посланный с официальным известием об оставлении Москвы. Это был француз, не знавший русского языка, но считавший себя русским сердцем и душой. Государь тотчас принял его в своём кабинете. Посланный передал то, что ему было приказано: под Москвой драться было невозможно, и приходилось выбирать между потерей армии и Москвы или одной Москвы.
Но ежели когда было написано в декретах божественного провидения... что династия моя перестанет царствовать... я отпущу бороду вот до сих пор и пойду есть один картофель с последним из моих крестьян...
Государь взволнованно произнёс эти слова, его лицо раскраснелось, глаза горели блеском решимости и гнева.
Глава 4. Николай Ростов в Воронеже за ремонтом[ред.]
В то время как Россия была наполовину завоевана, невольно представляется, что все русские люди были заняты только самопожертвованием и спасением отечества. Однако в действительности личные интересы настоящего были настолько значительнее общих, что из-за них общий интерес был совсем не заметен.
Офицер без всякой цели самопожертвования, а случайно принимал близкое участие в защите отечества и потому смотрел на происходящее без отчаяния и мрачных умозаключений.
За несколько дней до Бородинского сражения он получил деньги и бумаги для командировки за ремонтом лошадей в Воронеж. Он испытал наслаждение, когда выбрался из района военных действий и увидел мирные деревни с мужиками и бабами, помещичьи дома, поля с пасущимся скотом. В самом весёлом расположении духа он ночью приехал в Воронеж, а на другой день поехал являться к начальству.
Губернатор указал ему заводы и помещика, у которого были лучшие лошади, и пригласил его к себе на вечер по четвергам. Он поскакал к помещику и в два слова купил семнадцать жеребцов. Пообедав и выпив венгерского вина, он в самом весёлом расположении духа поскакал назад, чтобы поспеть на вечер к губернатору.
Глава 5. Вечер у губернатора и разговор о княжне Марье[ред.]
Как только вошёл офицер в гусарской форме, распространяя вокруг себя запах духов и вина, все взгляды обратились на него. Он сразу почувствовал, что вступил в положение всеобщего любимца. Дамы и девицы кокетничали с ним, а старики с первого дня захлопотали о том, как бы женить этого молодца-гусара.
Добрая губернаторша подвела его к высокой и очень толстой старухе — богатой бездетной вдове, тётке одной княжны. Старуха рассказала, как он спас её племянницу, и пригласила его к себе. При упоминании о княжне офицер испытывал непонятное чувство застенчивости, даже страха.
Губернаторша отвела его в диванную и сказала, что княжна — это точно партия для него, и предложила сосватать. Он ответил, что как солдат никуда не напрашивается и ни от чего не отказывается.
Глава 6. Приезд княжны Марьи в Воронеж[ред.]
За ужином офицер вдруг почувствовал желание рассказать губернаторше все свои задушевные мысли. Он признался, что мать давно хочет женить его на богатой, но ему эта мысль противна. Княжна ему очень нравится, но он обещал жениться на кузине, которую любит.
Губернаторша сказала, что у кузины ничего нет, а дела его отца очень плохи, и это убьёт мать. Офицер молчал — ему было приятно слышать эти выводы. Приехав в Москву после встречи с офицером, княжна нашла там своего племянника с гувернёром и письмо от брата. Заботы о переезде, беспокойство о брате заглушили в её душе то чувство искушения, которое мучило её после встречи.
Когда на другой день губернаторша приехала и заговорила об офицере, княжна испытала не радостное, а болезненное чувство — внутреннее согласие её не существовало более, и опять поднялись желания, сомнения и надежды. Когда в воскресенье после обедни лакей доложил, что приехал граф, княжна не выказала смущения — только лёгкий румянец выступил на щеках, и глаза осветились новым светом.
Когда офицер вошёл в комнату, она с радостною улыбкой протянула ему свою руку и заговорила голосом, в котором впервые звучали новые, женские, грудные звуки. Лицо её вдруг преобразилось — вся её внутренняя работа, страдания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование светились теперь в лучистых глазах, в тонкой улыбке.
Глава 7. Страшные известия и встреча в церкви[ред.]
Офицер во время короткого визита чувствовал себя совершенно свободным и говорил не то, что приготавливал, а то, что мгновенно приходило ему в голову. Княжна не выезжала по случаю траура, а он не считал приличным бывать у них, но губернаторша продолжала своё дело сватовства и устроила свидание между молодыми людьми у архиерея перед обедней.
Страшное известие о Бородинском сражении, о потерях и об оставлении Москвы были получены в Воронеже в половине сентября. Княжна, узнав из газет о ране брата, собралась ехать отыскивать его. Получив известие об оставлении Москвы, офицер почувствовал, что ему вдруг всё стало скучно и досадно в Воронеже.
Несколько дней перед отъездом было назначено молебствие по случаю победы. Когда молебствие кончилось, губернаторша подозвала его и указала на даму в чёрном. Он тотчас узнал княжну и подошёл к ней. Он сказал ей, что если бы её брат не был жив, то в газетах это было бы объявлено. Княжна благодарно взглянула на него.
Глава 8. Письмо Сони и отъезд княжны Марьи[ред.]
Вечером офицер остался дома, чтобы покончить счета. Он долго один ходил по комнате, обдумывая свою жизнь. Княжна произвела на него сильное впечатление. Он был поражён той особенной, нравственной красотой, которую заметил в ней. Нынешняя встреча в церкви засела ему глубже в сердце, чем он желал для своего спокойствия.
Боже мой! выведи меня из этого ужасного, безвыходного положения! ... Да, молитва сдвинет гору, но надо верить и не так молиться, как мы детьми молились с Наташей...
Умиленный воспоминанием о княжне, он начал молиться так, как давно не молился. Слёзы были у него на глазах и в горле, когда в дверь вошёл слуга с письмами. Одно было от матери, другое от кузины. Он распечатал письмо и, не успев прочесть нескольких строк, побледнел, и глаза его испуганно и радостно раскрылись.
Кузина писала, что последние несчастные обстоятельства заставили её решиться отречься от его обещаний и дать ему полную свободу. То, о чём он только что молился, было исполнено. В другом письме мать писала, что раненый ехал вместе с ними, положение его было очень опасное, но теперь доктор говорит, что есть больше надежды. Девушка и его сестра ухаживают за ним как сиделки.
С этим письмом на другой день офицер поехал к княжне. Благодаря письму он вдруг сблизился с ней в почти родственные отношения. На другой день он проводил княжну в Ярославль, а через несколько дней сам уехал в полк.
Глава 9. Пьер в плену. Допрос[ред.]
На гауптвахте, куда был отведён пленный, офицер и солдаты обращались с ним враждебно, но вместе с тем уважительно. Когда на другой день пришла смена, он уже не имел того смысла для нового караула. В тот же день его соединили с другими взятыми подозрительными людьми. Все русские, содержавшиеся с ним, были люди самого низкого звания и чуждались его, потому что он говорил по-французски.
Глава 10. Пьер перед Даву[ред.]
На третий день пленного с другими водили в какой-то дом, где сидели французский генерал с белыми усами, два полковника и другие французы. Ему делали вопросы о том, кто он, где был, с какою целью. 8 сентября в сарай к пленным вошёл очень важный офицер, сделал перекличку всем русским и приказал прилично одеть и прибрать их перед тем, как вести к маршалу.
Через час пленного с другими тринадцатью повели на Девичье поле. Их подвели к большому белому дому с огромным садом — дому, в котором стоял маршал, герцог Экмюльский.
Пленного ввели в длинный низкий кабинет. Маршал сидел на конце комнаты над столом с очками на носу. Он тихо спросил, кто он. Пленный молчал от того, что не в силах был выговорить слова. Маршал для него был известный своею жестокостью человек. Прежде чем пленный успел на что-нибудь решиться, маршал приподнял голову и пристально посмотрел на него. В этом взгляде между этими двумя людьми установились человеческие отношения.
Глава 11. Казнь пленных[ред.]
От дома пленных повели прямо вниз по Девичьему полю и подвели к огороду, на котором стоял столб. За столбом была вырыта большая яма, и около ямы и столба полукругом стояла большая толпа народа. Преступников расставили по известному порядку, и пленный стоял шестым. Несколько барабанов вдруг ударили, и он почувствовал, что с этим звуком как будто оторвалась часть его души.
Чиновник-француз подошёл к правой стороне шеренги преступников и прочёл приговор. Потом две пары французов подошли к преступникам и взяли двух острожных. Солдаты стали завязывать им глаза, надевать мешки и привязывать к столбу. Двенадцать человек стрелков вышли из-за рядов. Вдруг послышался треск и грохот.
С той минуты, как Пьер увидал это страшное убийство... в душе его как будто вдруг выдернута была та пружина, на которой всё держалось... и всё завалилось в кучу бессмысленного сора.
Глава 12. Пьер в балагане. Знакомство с Платоном Каратаевым[ред.]
После казни пленного отделили от других подсудимых и оставили одного в небольшой церкви. Перед вечером караульный унтер-офицер объявил, что он прощён и поступает в бараки военнопленных. Его привели к балаганам и ввели в один из них. В темноте человек двадцать различных людей окружили его.
С той минуты как он увидал это страшное убийство, в душе его как будто вдруг выдернута была та пружина, на которой всё держалось, и всё завалилось в кучу бессмысленного сора. В нём уничтожилась вера в благоустройство мира, и в человеческую душу, и в Бога.
Молча и неподвижно сидя у стены на соломе, пленный то открывал, то закрывал глаза. Рядом с ним сидел согнувшись какой-то маленький человек, от которого отделялся крепкий запах пота. Человек этот что-то делал в темноте с своими ногами. Присмотревшись, пленный понял, что человек разувался.
Пленному чувствовалось что-то приятное, успокоительное и круглое в этих спорых движениях, в этом благоустроенном хозяйстве. Маленький человек вдруг сказал певучим голосом, что не надо тужить. Такое выражение ласки и простоты было в голосе, что у пленного задрожала челюсть, и он почувствовал слёзы. Солдат гибким движением встал и пошёл куда-то. Вскоре он вернулся с печёными картошками.
Рок головы ищет. А мы всё судим: то не хорошо, то не ладно. Наше счастье, дружок, как вода в бредне: тянешь — надулось, а вытащишь — ничего нету. Так-то.
Помолчав несколько времени, солдат встал и быстро начал креститься, приговаривая молитву, поклонился в землю, встал, вздохнул и лёг на свою солому. Пленный долго не спал и с открытыми глазами лежал в темноте, прислушиваясь к мерному храпенью солдата, и чувствовал, что прежде разрушенный мир теперь с новою красотой, на каких-то новых и незыблемых основах, двигался в его душе.
Глава 13. Платон Каратаев[ред.]
В балагане было двадцать три человека пленных солдат, три офицера и два чиновника. Все они потом представлялись пленному как в тумане, но солдат остался навсегда в душе его самым сильным и дорогим воспоминанием и олицетворением всего русского доброго и круглого. Когда на другой день на рассвете пленный увидал своего соседа, первое впечатление чего-то круглого подтвердилось вполне.
Каждое слово его и каждое действие было проявлением неизвестной ему деятельности, которая была его жизнь. Но жизнь его, как он сам смотрел на неё, не имела смысла, как отдельная жизнь.
Глава 14. Княжна Марья в Ярославле у Ростовых[ред.]
Получив от офицера известие о том, что брат её находится с семейством в Ярославле, княжна, несмотря на отговариванья тётки, тотчас же собралась ехать. Во время этого трудного путешествия спутники княжны были удивлены её твёрдостью духа и деятельностью. Она позже всех ложилась, раньше всех вставала, и никакие затруднения не могли остановить её.
Подъезжая к Ярославлю, когда открылось то, что могло предстоять ей, волнение княжны дошло до крайних пределов. Когда посланный вперед встретил у заставы большую карету, он ужаснулся, увидав страшно-бледное лицо княжны. Он сказал, что семейство стоит на площади, в доме купца. Княжна спросила, что брат. Слуга ответил, что он с ними в том же доме стоят, и на вопрос, что он, ответил, что всё в том же положении.
Карета остановилась. На крыльце были люди, прислуга и какая-то румяная девушка с большою чёрною косой. Княжна взбежала по лестнице. Княжна очутилась в передней перед старою женщиной, которая с растроганным выражением быстро шла ей навстречу. Это была старая графиня. Она обняла княжну и стала целовать её.
Несмотря на всё своё волнение, княжна поняла, что это была графиня. Она проговорила какие-то учтивые французские слова и спросила, что он. Графиня сказала, что доктор говорит, что нет опасности, но в жесте её было выражение, противоречащее её словам. Старый граф вошёл в комнату, приветствуя княжну. Он чрезвычайно переменился — теперь он казался жалким, затерянным человеком.
В дверях послышались лёгкие, стремительные, как будто весёлые шаги. Княжна оглянулась и увидела почти вбегающую девушку. Но не успела княжна взглянуть на её лицо, как она поняла, что это был её искренний товарищ по горю. Она бросилась ей навстречу и, обняв её, заплакала на её плече.
Глава 15. Князь Андрей накануне смерти[ред.]
Как только девушка узнала о приезде княжны, она тихо вышла из его комнаты и побежала к ней. На взволнованном лице её было только одно выражение — выражение любви, беспредельной любви к нему, к ней, ко всему тому, что было близко любимому человеку. Видно было, что в эту минуту ни одной мысли о себе не было в душе девушки.
Княжна поняла всё это и с горестным наслаждением плакала на её плече. Девушка отвела её в другую комнату. Она начала вопрос, но вдруг остановилась. Она почувствовала, что словами нельзя ни спросить, ни ответить. Лицо и глаза девушки должны были сказать всё яснее и глубже. Девушка смотрела на неё, но, казалось, была в страхе и сомнении. Губа её вдруг дрогнула, и она, зарыдав, закрыла лицо руками. Княжна поняла всё.
Глава 16. Последние дни и смерть князя Андрея[ред.]
Когда девушка привычным движением отворила его дверь, пропуская вперёд себя княжну, та чувствовала уже в горле своём готовые рыданья. Она понимала то, что девушка разумела словами: с ним случилось это два дня тому назад. Она понимала, что это означало то, что он вдруг смягчился, и что смягчение, умиление эти были признаками смерти.
Он лежал на диване, обложенный подушками, в меховом халате. Он был худ и бледен. Одна худая рука его держала платок, другою он тихими движениями пальцев трогал тонкие отросшие усы. Глаза его смотрели на входивших. Увидав его лицо и встретившись с ним взглядом, княжна вдруг умерила быстроту своего шага и почувствовала, что слёзы вдруг пересохли и рыдания остановились.
В глубоком, не из себя, а в себя смотревшем взгляде была почти враждебность. Он поцеловался с сестрой рука в руку, по их привычке. Он сказал ровным и чуждым голосом, здравствуй. Княжна пожала его руку. Он чуть заметно поморщился от пожатия её руки. Он молчал, и она не знала, что говорить.
Она поняла то, что случилось с ним за два дня. В словах, в тоне его, в особенности во взгляде этом — холодном, почти враждебном взгляде — чувствовалась страшная для живого человека отчуждённость от всего мирского. Он видимо с трудом понимал всё живое, но вместе с тем чувствовалось, что он не понимал живого не потому, что был лишён силы пониманья, но потому что он понимал что-то другое, такое, чего не понимали живые и что поглощало его всего.
Разговор был холодный, несвязный и прерывался каждую минуту. Он вдруг сказал, что княжна встретилась с графом, и что он писал, что она ему очень полюбилась. Он прибавил, что было бы очень хорошо, чтобы они женились. Княжна слышала его слова, но они не имели для неё никакого другого значения кроме того, что доказывали, как страшно далёк он был теперь от всего живого.
Княжна вдруг сказала содрогнувшимся голосом, что он хочет видеть племянника. Он чуть заметно улыбнулся в первый раз, но княжна с ужасом поняла, что это была улыбка не радости, не нежности к сыну, но тихой, кроткой насмешки. Когда привели к нему мальчика, он поцеловал его и очевидно не знал, что говорить с ним. Когда мальчика уводили, княжна подошла ещё раз к брату, поцеловала его и, не в силах удержаться более, заплакала.
Маленькому сыну было семь лет. Он едва умел читать, он ничего не знал. Он многое пережил после этого дня, но если бы он владел тогда всеми этими после приобретёнными способностями, он не мог бы лучше, глубже понять всё значение той сцены, которую он видел, чем он её понял теперь. Он всё понял и, не плача, вышел из комнаты, молча подошёл к девушке, застенчиво взглянул на неё задумчивыми прекрасными глазами, прислонился к ней головой и заплакал.
Княжна, выйдя от него, поняла вполне всё то, что сказало ей лицо девушки. Она не говорила больше с нею о надежде на спасение его жизни. Она чередовалась с нею у его дивана и не плакала больше, но беспрестанно молилась, обращаясь душою к тому Вечному, Непостижимому, Которого присутствие так ощутительно было теперь над умиравшим человеком.
Он не только знал, что он умрёт, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчуждённости от всего земного и радостной и странной лёгкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему. То грозное, вечное, неведомое и далёкое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и почти понятное и ощущаемое.
Прежде он боялся конца. Он два раза испытал это страшное мучительное чувство страха смерти, конца, и теперь уже не понимал его. Когда он очнулся после раны и в душе его распустился цветок любви вечной, свободной, не зависящей от этой жизни, он уже не боялся смерти и не думал о ней. Чем больше он вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он отрекался от земной жизни.
Но после той ночи, когда в полубреду перед ним явилась та, которую он желал, и когда он, прижав к своим губам её руку, заплакал тихими, радостными слезами, любовь к одной женщине незаметно закралась в его сердце и опять привязала его к жизни. Болезнь его шла своим физическим порядком, но то, что девушка называла: это сделалось с ним, случилось с ним два дня перед приездом княжны. Это была та последняя нравственная борьба между жизнью и смертью, в которой смерть одержала победу.
Это было вечером. Он был в лёгком, лихорадочном состоянии, и мысли его были чрезвычайно ясны. Девушка сидела у стола и вязала чулок. Он задремал. Вдруг ощущение счастья охватило его. Он подумал, что это она вошла. Действительно, на месте другой девушки сидела только что неслышными шагами вошедшая та, за которой он ухаживал.
Она сидела на кресле, боком к нему, заслоняя собой от него свет свечи, и вязала чулок. Она сделала движение — клубок скатился с её колен. Она вздрогнула, оглянулась на него и, заслоняя свечу рукой, осторожным, гибким и точным движением изогнулась, подняла клубок и села в прежнее положение. Он смотрел на неё не шевелясь.
Он думал теперь, глядя на неё: могло или не могло это быть? Неужели только за тем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть? Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтоб я жил во лжи? Я люблю её больше всего в мире. Но что же делать мне, если я люблю её? Он вдруг невольно застонал по привычке, которую он приобрёл во время своих страданий.
Услыхав этот звук, девушка положила чулок, перегнулась ближе к нему, и вдруг, заметив его светящиеся глаза, подошла к нему лёгким шагом и нагнулась. Он не ответил ей и, не понимая её, посмотрел на неё странным взглядом. Это-то было то, что случилось с ним за два дня до приезда княжны. С этого же дня началось для него вместе с пробуждением от сна пробуждение от жизни.
Последние дни и часы его прошли обыкновенно и просто. И княжна и девушка, не отходившие от него, чувствовали это. Они не плакали, не содрогались и, последнее время, сами чувствуя это, ходили уже не за ним, а за самым близким воспоминанием о нём — за его телом. Чувства обеих были так сильны, что на них не действовала внешняя, страшная сторона смерти. Они обе видели, как он глубже и глубже, медленно и спокойно опускался от них куда-то туда, и обе знали, что это так должно быть и что это хорошо.
Он ухватывается за дверь, напрягает последние усилия — запереть уже нельзя — хоть удержать её; но силы его слабы... Оно вошло, и оно есть смерть. И князь Андрей умер.
Его исповедывали, причастили; все приходили к нему прощаться. Когда ему привели сына, он приложил к нему свои губы и отвернулся не потому, чтоб ему было тяжело и жалко, но только потому, что он полагал, что это всё, что от него требовали. Когда происходили последние содрогания тела, княжна и девушка были тут. Когда тело уже несколько минут неподвижно, холодея, лежало перед ними, девушка подошла, взглянула в мёртвые глаза и поспешила закрыть их.
Когда одетое, обмытое тело лежало в гробу на столе, все подходили к нему прощаться и все плакали. Мальчик плакал от страдальческого недоумения. Графиня и девушка-племянница плакали от жалости к той, которая ухаживала, и о том, что его нет больше. Старый граф плакал о том, что скоро, он чувствовал, и ему предстояло сделать тот же страшный шаг. Девушка и княжна теперь тоже плакали, но они плакали не от своего личного горя; они плакали от благоговейного умиления, охватившего их души перед сознанием простого и торжественного таинства смерти, совершившегося перед ними.