Война и мир (Толстой)/Том 4/Часть 3/Глава 12
из цикла «Война и мир. Том 4. Часть 3»
Очень краткое содержание[ред.]
Россия, осень 1812 года. Партия русских пленных тяжело шла по разорённой дороге вместе с отступающими французскими войсками. Среди них находился Пьер.
Пленные страдали от жестокости конвоиров, которые расстреливали отстающих. Из трёхсот человек в живых осталось меньше сотни. Пьер избегал своего ослабевшего товарища, угасавшего от лихорадки, не в силах выносить его стоны.
Несмотря на стёртые в кровь босые ноги и страшные лишения, он сделал поразительное открытие.
В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворён для счастья, что счастье в нём самом, в удовлетворении естественных, человеческих потребностей...
Он понял, что в мире нет ничего страшного, а границы страдания и свободы очень близки. Тяжёлые условия научили его переключать внимание. Пьер не смотрел на раны, не замечал расстрелов и находил утешение в радостных мыслях, обретя независимость от внешних обстоятельств.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Беспорядок во французской армии и тяжелое положение пленных[ред.]
В партии пленных, где находился Пьер, не поступало никаких новых распоряжений от французского начальства во время всего движения от Москвы.
Состав конвоя полностью изменился. Половина повозок с сухарями была отбита казаками, пешие кавалеристы и артиллерия исчезли. Теперь впереди виднелись огромные обозы Жюно.
От Вязьмы французские войска шли уже не отдельными колоннами, а сплошной беспорядочной кучей. Дорога с обеих сторон была усеяна мёртвыми лошадьми. Оборванные и отставшие от своих команд люди постоянно то прибивались к колонне, то вновь отставали. Во время похода то и дело вспыхивали фальшивые тревоги: конвойные солдаты в панике поднимали ружья, бежали, давя друг друга, но вскоре возвращались и бранились за напрасный страх.
Три объединившихся сборища — кавалерийское депо, депо пленных и обоз маршала — быстро таяли на глазах. Из ста двадцати повозок депо осталась лишь половина. Повозки маршала также подвергались разграблению со стороны набегавших солдат из других корпусов. Пленные слышали, что к обозу ставили более строгий караул, чем к самим людям, и однажды за кражу серебряной ложки был расстрелян солдат немец.
Больше всего поредело депо пленных: из трёхсот тридцати человек осталось меньше ста. Голодные и замёрзшие французские солдаты не понимали, зачем им стеречь измождённых русских, которые мёрли в пути и которых велено пристреливать. Боясь поддаться жалости, конвойные обращались с пленными особенно мрачно и жестоко. В Дорогобуже несколько человек попытались сделать подкоп в конюшне и сбежать, но их поймали и расстреляли. Прежний порядок рухнул, все шли вместе.
Болезнь Платона Каратаева и внутреннее отдаление Пьера[ред.]
Вскоре пленные соединились, и рядом вновь оказался Платон Каратаев.
У него возобновилась тяжёлая лихорадка. По мере того как больной слабел, его товарищ отдалялся. Слыша тихие стоны на привалах и чувствуя запах, он отходил подальше, стараясь о нём не думать.
Осознание новых жизненных истин и духовное освобождение Пьера[ред.]
Ещё находясь в балагане, узник осознал всем своим существом, что человек сотворён для счастья, которое кроется в удовлетворении естественных потребностей, а все несчастья происходят от излишка. В изнурительном походе ему открылась новая истина: на свете нет абсолютно ничего страшного.
Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал от того, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал...
Вспоминая прошлую беззаботную жизнь, он понимал, что раньше страдал от мнимых проблем ничуть не меньше. Главным физическим мучением теперь были стёртые, покрытые болячками босые ноги. При этом лошадиное мясо казалось очень вкусным, порох заменял соль, а ночные костры согревали. Сначала он думал, что не сможет ступить на израненные ступни, но, разогревшись, пошёл без боли.
Теперь только Пьер понял всю силу жизненности человека и спасительную силу перемещения внимания, вложенную в человека, подобную тому спасительному клапану в паровиках, который выпускает лишний пар...
Он словно отгородился от окружающего кошмара: не замечал, как пристреливали отстающих, не думал о слабеющем с каждым днём товарище, которого ждала та же страшная участь, и совершенно не размышлял о себе. Духовное освобождение давало ему спасительную внутреннюю опору.
Чем труднее становилось его положение, чем страшнее была будущность, тем независимее от того положения, в котором он находился, приходили ему радостные и успокоительные мысли, воспоминания...
За основу пересказа взято издание главы из 7-го тома собрания сочинений Толстого в 22 томах (М.: Художественная литература, 1981). Обложка и портреты персонажей созданы с помощью ИИ.