Война и мир (Толстой)/Том 4/Часть 3
из цикла «Война и мир. Том 4»
Очень краткое содержание[ред.]
Россия, осень 1812 года. После Бородинского сражения и занятия Москвы французы столкнулись с народным сопротивлением: мужики жгли сено, не давая его врагу, и перестали следовать правилам войны.
Дубина народной войны поднялась со всею своею грозною и величественною силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил... с глупою простотой, но с целесообразностью... гвоздила французов до тех пор, пока не погибло всё нашествие.
Партизанский командир Денисов выслеживал французский транспорт с русскими пленными. К нему прибыл юный Петя Ростов — шестнадцатилетний офицер, мечтавший о подвиге. Вечером приехал Долохов и предложил разведать вражеский лагерь. Петя поехал с ним: переодевшись во французские шинели, они проникли к кострам, расспросили офицеров и благополучно вернулись.
Ночью Петя не мог уснуть — ему слышался торжественный хор музыки. На рассвете начался бой. Петя, не слушая приказов, поскакал вперёд и был убит пулей в голову. Денисов, увидев его тело, отвернулся и зарыдал.
Среди отбитых пленных оказался Пьер Безухов. В плену он понял, что счастье — в самом человеке, а страдания имеют предел. Его спутник, солдат Платон Каратаев, рассказывал притчу о невинно осуждённом купце, которого простил Бог. Каратаев слабел от болезни. Однажды он отстал на привале — позади раздался выстрел.
Ночью Пьеру приснился живой глобус из капель, каждая из которых стремилась расшириться, чтобы отразить Бога. Наутро казаки и гусары освободили пленных. Пьер рыдал, обнимая спасителей.
Французская армия таяла: из 73 тысяч к Вязьме осталось 36. Историки упрекали русских, что те не поймали Наполеона, но цель народа была одна — очистить свою землю от нашествия.
Подробный пересказ по главам[ред.]
Названия глав — условные.
Глава 1. О природе войны и народном сопротивлении[ред.]
Бородинское сражение, последовавшее за ним занятие Москвы французами и их бегство без новых крупных сражений стало одним из самых поучительных явлений истории. Все историки соглашались, что внешняя деятельность государств выражается войнами, и политическая сила народов увеличивается или уменьшается в зависимости от военных успехов. Однако период кампании 1812 года от Бородина до изгнания французов доказал, что выигранное сражение не является причиной завоевания. Сила, решающая участь народов, лежала не в завоевателях и армиях, а в чём-то другом.
Французские историки утверждали, что в Великой армии всё было в порядке, кроме нехватки фуража — окрестные мужики жгли своё сено и не давали его французам. Выигранное сражение не принесло обычных результатов, потому что мужики не везли сено в Москву за хорошие деньги, а жгли его. Русские, как человек, бросивший шпагу и взявший дубину, перестали следовать правилам войны. Дубина народной войны поднялась со всею своею грозною силой и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло всё нашествие.
Глава 2. Партизанская война и дух войска[ред.]
Одним из самых выгодных отступлений от правил войны было действие разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу. Такого рода действия всегда проявлялись в войне народного характера. Партизанская война противоположна тактическому правилу о том, что атакующий должен сосредоточивать свои войска. Военная наука говорила, что чем больше войска, тем больше силы, но это противоречило историческим фактам.
X этот есть дух войска, т. е. большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасностям всех людей, составляющих войско, совершенно независимо от того, дерутся ли люди под командой гениев или не гениев...
Дух войска был множителем на массу, дающим произведение силы. Французы, отступая в 1812 году, жались в кучу, потому что дух войска упал. Русские же раздроблялись, потому что дух поднялся так, что отдельные лица били французов без приказания.
Глава 3. Начало партизанской войны. Отряд Денисова[ред.]
Партизанская война началась со вступления неприятеля в Смоленск. Прежде чем она была официально принята правительством, тысячи людей неприятельской армии были истреблены казаками и мужиками. Первый партизанский отряд был учреждён 24 августа, и вслед за ним стали учреждаться другие. К октябрю этих партий различных величин были сотни. Был начальником партии дьячок, взявший в месяц несколько сот пленных, была старостиха, побившая сотни французов.
22 октября один из партизанов находился с своей партией в самом разгаре партизанской страсти. Целый день он следил за большим французским транспортом с русскими пленными, направлявшимся к Смоленску. Два больших отрядных начальника прислали ему приглашение присоединиться для нападения на транспорт, но он отказал обоим и намеревался атаковать транспорт своими небольшими силами вместе с другим партизаном.
Глава 4. Денисов выслеживает французский транспорт[ред.]
Был осенний, тёплый, дождливый день. На породистой худой лошади ехал партизанский командир в бурке и папахе, с которых струилась вода. Рядом с ним ехал казачий эсаул на сытом донце. Немного впереди шёл насквозь промокший мужичок-проводник. Сзади на худой киргизской лошаденке ехал молодой офицер в синей французской шинели. Рядом с ним гусар вёз на крупе лошади мальчика в французском оборванном мундире — взятого утром французского барабанщика.
Командир был не в духе: от дождя, от голода и главное от того, что от другого партизана до сих пор не было известий и посланный взять языка не возвращался. Выехав на просеку, он остановился — ехали двое. Впереди усталым галопом ехал офицер — очень молоденький мальчик с широким румяным лицом и быстрыми весёлыми глазами. Он подскакал и подал промокший конверт от генерала.
Командир узнал в офицере знакомого и улыбнулся ему. Юноша восторженно начал рассказывать о том, как он проехал мимо французов и как он рад поручению. Командир перебил его и обратился к эсаулу — содержание бумаги состояло в повторенном требовании от генерала присоединиться для нападения на транспорт. Юноша спросил, может ли он остаться при командире до завтрашнего дня, и тот согласился.
Глава 5. У опушки леса. Тихон отправляется за пленным[ред.]
Дождик прошёл, только падал туман и капли воды с веток деревьев. Командир, эсаул и юноша молча ехали за мужиком в колпаке к опушке леса. С того места, где они остановились, были видны французы. В деревушке и по всему бугру виднелись в колеблющемся тумане толпы народа. Командир спросил пленного барабанщика о войсках, но мальчик путался в ответах. Командир обратился к эсаулу, сообщая ему свои соображения о нападении.
Внизу в лощине щелкнул выстрел, забелелся дымок и послышался дружный крик французов. Низом по болотам бежал человек в чём-то красном. Эсаул сказал, что это их пластун, которого командир посылал взять языка. Человек, которого они называли Тихоном, подбежав к речке, булдыхнулся в неё, выбрался на четвереньках и побежал дальше. Французы, бежавшие за ним, остановились.
Этот мужик был один из самых нужных людей в партии. Когда командир при начале своих действий пришёл в деревню и спросил старосту о французах, тот сказал, что у них только один мужик занимался этими делами. Командир велел позвать его и похвалил за деятельность. На другой день мужик пристал к партии и просился остаться при ней. Он скоро оказал большую охоту и способность к партизанской войне, стал приносить платье и оружие французское, а когда приказывали — приводил и пленных.
Глава 6. Возвращение Тихона[ред.]
Поговорив с эсаулом о завтрашнем нападении, командир повернул лошадь и поехал назад. Подъезжая к лесной караулке, он остановился, вглядываясь в лес. По лесу большими лёгкими шагами шёл человек в куртке, лаптях и казанской шляпе с ружьём через плечо и топором за поясом. Увидав командира, он швырнул что-то в куст и подошёл. Изрытое оспой лицо его с маленькими узкими глазами сияло самодовольным весельем.
Командир спросил, где он пропадал. Мужик ответил, что ходил за французами и взял одного, но тот был негожий, поэтому он пошёл за другим. Подполз в лес, лёг, один навернулся, он его сгреб, но тут появились ещё четверо с шпажками. Мужик размахнул руками, показывая, как отбивался топором. Командир спросил, зачем он первого не привёл. Мужик стал чесать спину и голову, и вся рожа его растянулась в сияющую улыбку. Он сказал, что тот был совсем несправный, одежонка плохенькая, да и грубиян.
Глава 7. Приезд Пети Ростова[ред.]
Юноша при выезде из Москвы присоединился к своему полку и скоро был взят ординарцем к генералу. Со времени производства в офицеры он находился в постоянно счастливо-возбуждённом состоянии радости и в восторженной поспешности не пропустить какого-нибудь случая настоящего геройства. Когда 21 октября генерал выразил желание послать кого-нибудь в отряд, юноша так жалостно просил, что генерал не мог отказать, но именно запретил ему участвовать в каких бы то ни было действиях.
До выезда на опушку леса юноша считал, что ему надобно сейчас же вернуться. Но когда он увидал французов, узнал, что в ночь непременно атакуют, он решил, что генерал его — дрянь, немец, что командир партии герой, и что ему было бы стыдно уехать в трудную минуту. Уже смеркалось, когда они подъехали к караулке. В полутьме виднелись казаки и гусары, разводившие огонь в лесном овраге. В избе были три офицера из партии, устраивавшие стол из двери.
Через десять минут был готов стол с водкой, ромом, белым хлебом и жареной бараниной. Сидя за столом, юноша находился в восторженном детском состоянии нежной любви ко всем людям. Он просил дать ему команду совсем, чтобы он командовал, подал свой складной ножик офицеру. Вдруг вскрикнул, что забыл про изюм чудесный, побежал в сени и принёс торбы с изюмом. Он предлагал всем кушать, спрашивал, не нужен ли кофейник, кремни. Заметив, что заврался о кремнях, он покраснел и боялся спросить про барабанщика.
Глава 8. Петя и пленный барабанщик[ред.]
Наконец юноша, покраснев и испуганно глядя на офицеров, спросил, можно ли позвать мальчика, что взяли в плен, дать ему чего-нибудь поесть. Командир сказал, что это жалкий мальчишка, и велел позвать его. Юноша близко подошёл к командиру, поцеловал его и побежал на двор. Он прокричал имя барабанщика. Казак сказал, что мальчик у костра грелся, что он шустрый и что его покормили. Барабанщик подошёл к двери. Юноша робко и ласково дотронулся до его руки и велел входить. Когда барабанщик вошёл в избушку, юноша сел подальше от него, считая для себя унизительным обращать на него внимание, но ощупывал в кармане деньги, сомневаясь, не стыдно ли будет дать их барабанщику.
Глава 9. Петя и Долохов в французском лагере[ред.]
Внимание юноши было отвлечено приездом другого партизана. Он слышал много рассказов про его необычайную храбрость и жестокость с французами и потому не спуская глаз смотрел на него. Наружность этого человека странно поразила юношу своею простотой. Прежде в Москве он носил персидский костюм, теперь имел вид самого чопорного гвардейского офицера — лицо было чисто выбрито, одет он был в гвардейский ваточный сюртук с Георгием в петлице.
Этот партизан сказал, что надо знать, какие и сколько войск у французов, и предложил съездить в их лагерь. Юноша вскрикнул, что поедет с ним. Партизан рассеянно согласился. Одевшись в французские шинели и кивера, они поехали на ту просеку и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. В темноте послышался оклик часового. Партизан не укорачивая хода лошади ответил по-французски. Они проехали мимо часового и поднялись в гору.
Партизан подъехал к большому костру, вокруг которого сидело несколько человек. Офицеры зашевелились, один подошёл и спросил, кто они. Партизан рассказал, что они догоняют свой полк. Несколько секунд все молчали. Партизан спрашивал офицеров о дороге, о казаках. Юноша стоял перед костром и думал, что сейчас они уедут. Но партизан начал расспрашивать, сколько у них людей, сколько пленных. Юноше показалось, что французы сейчас узнают обман. Но партизан встал, кликнул солдата с лошадьми, и они уехали.
Глава 10. Петя не может уснуть. Волшебная музыка[ред.]
Вернувшись к караулке, юноша застал командира в сенях. Тот в волнении ожидал его. Юноша посидел несколько времени в избе, радостно вспоминая подробности поездки, потом вышел на двор. На дворе было совсем темно. Дождик прошёл, но капли ещё падали с деревьев. Юноша подошёл к фурам, где храпел кто-то. Он подошёл к своей лошади, нюхая её ноздри и целуя её. Казак, сидевший под фурой, заговорил с ним. Юноша рассказал ему про свою поездку и предложил кремни. Казак стал точить ему саблю.
Пете страшно и радостно было внимать их необычайной красоте. С торжественным победным маршем сливалась песня, и капли капали... свистела сабля, и опять подрались и заржали лошади, не нарушая хора, а входя в него.
Юноша сидел на краю фуры и слушал звуки. Вдруг он услыхал стройный хор музыки, игравшей какой-то торжественно сладкий гимн. Музыка играла всё слышнее и слышнее. Напев разростался, переходил из одного инструмента в другой. Юноша закрыл глаза, и с разных сторон затрепетали звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться. Он попробовал руководить этим огромным хором инструментов. Сначала издалека послышались голоса мужские, потом женские. Голоса росли в равномерном торжественном усилии. Его разбудил ласковый голос казака. Юноша очнулся и вскрикнул, что уж светает.
Глава 11. Утреннее нападение. Гибель Пети[ред.]
Быстро в полутьме разобрали лошадей, подтянули подпруги и разобрались по командам. Командир стоял у караулки, отдавая последние приказания. Юноша держал свою лошадь в поводу, с нетерпением ожидая приказания садиться. Обмытое холодною водой лицо его горело огнём, озноб пробегал по спине. Командир сел на лошадь. Юноша взялся за стремя и быстро вскочил в седло. Он подъехал к командиру и попросил поручить ему что-нибудь. Командир велел ему слушаться и никуда не соваться.
Когда подъехали к опушке леса, в поле заметно стало светлеть. Командир поговорил с эсаулом, и казаки стали проезжать. Когда они все проехали, командир тронул свою лошадь и поехал под гору. Казак поднял руку, раздался выстрел. В то же мгновение послышался топот впереди поскакавших лошадей, крики с разных сторон и ещё выстрелы. В то же мгновение юноша, ударив свою лошадь и выпустив поводья, не слушая командира, кричавшего на него, поскакал вперёд.
Казаки видели, как быстро задёргались его руки и ноги, несмотря на то, что голова его не шевелилась. Пуля пробила ему голову. ... «Готов», — повторил Долохов, как будто выговаривание этого слова доставляло ему удовольствие...
Командир подъехал к неподвижно лежавшему юноше, слез с лошади и дрожащими руками повернул к себе запачканное кровью и грязью, уже побледневшее лицо. И казаки с удивлением оглянулись на звуки, похожие на собачий лай, с которыми командир быстро отвернулся, подошёл к плетню и схватился за него. В числе отбитых русских пленных был один граф.
Глава 12. Пьер Безухов в плену. Каратаев слабеет[ред.]
О той партии пленных, в которой был граф, во время всего движения от Москвы не было от французского начальства никакого нового распоряжения. Партия эта 22 октября находилась уже не с теми войсками и обозами, с которыми она вышла из Москвы. От Вязьмы французские войска шли одною кучей. Дорога с обеих сторон была уложена мёртвыми лошадьми; оборванные люди беспрестанно то присоединялись, то отставали от шедшей колонны. Из 330 человек, вышедших из Москвы, теперь оставалось меньше ста.
С одним пленным солдатом, на третий день выхода из Москвы, сделалась лихорадка. По мере того как этот солдат ослабевал, граф отдалялся от него. Граф не знал отчего, но с тех пор, как солдат стал слабеть, он должен был делать усилие над собой, чтобы подойти к нему.
В плену... Пьер узнал... что человек сотворён для счастья, что счастье в нём самом, в удовлетворении естественных, человеческих потребностей, и что всё несчастье происходит не от недостатка, а от излишка.
Теперь, в эти последние три недели похода, граф узнал ещё новую утешительную истину — он узнал, что на свете нет ничего страшного. Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка. Одно было тяжело в первое время — это ноги. Во второй день перехода, осмотрев у костра свои болячки, граф думал, что невозможно ступить на них; но когда все поднялись, он пошёл прихрамывая и потом, когда разогрелся, пошёл без боли.
Глава 13. Рассказ Каратаева о невинно осуждённом купце[ред.]
22 числа в полдень граф шёл в гору по грязной скользкой дороге, глядя на свои ноги. Дождик шёл с утра. Напитанная дождём дорога уже не принимала в себя воды, и ручьи текли по колеям. Графу казалось, что он ни о чём не думает, но далеко и глубоко где-то что-то важное и утешительное думала его душа. Это было тончайшее духовное извлечение из вчерашнего его разговора с больным солдатом.
Вчера на ночном привале, озябнув у потухшего огня, граф перешёл к ближайшему костру. У костра сидел больной солдат, укрывшись с головой шинелью, и рассказывал солдатам своим спорым, приятным, но слабым, болезненным голосом знакомую графу историю. Было уже за полночь. Граф знал эту историю давно, солдат раз шесть ему одному рассказывал её, но теперь он прислушался к ней как к чему-то новому.
История была о старом купце, благообразно и богобоязненно жившем с семьёй. Он поехал с товарищем к ярмарке. На постоялом дворе товарищ купца был найден зарезанным и ограбленным. Окровавленный нож найден был под подушкой старого купца. Купца судили, наказали кнутом, выдернув ноздри, сослали в каторгу. Проходит десять лет. Живёт старичок на каторге, покоряется, худого не делает, только у Бога смерти просит. Соберутся каторжные ночным делом, стали сказывать, кто за что страдает. Стали старичка спрашивать. Он рассказал им, как всё дело было. Случись в их компании тот самый человек, что купца убил. Он подходит к старичку, хлоп в ноги, просит прощения. Старичок говорит: Бог тебя простит, а мы все Богу грешны. Сам заплакал горючими слезьми. Объявился этот убийца по начальству. Пока суд да дело, пока все бумаги списали, пришёл царский указ: выпустить купца, дать ему награждения. Пришла бумага, стали старичка разыскивать — а его уж Бог простил, помер.
Не самый рассказ этот, но таинственный смысл его, та восторженная радость, которая сияла в лице солдата при этом рассказе, таинственное значение этой радости — это смутно и радостно наполняло теперь душу графа.
Глава 14. Проезд маршала. Расстрел Каратаева[ред.]
Вдруг закричал голос. Между пленными и конвойными произошло радостное смятение. Со всех сторон послышались крики команды, и с левой стороны показались кавалеристы на хороших лошадях. На всех лицах было выражение напряжённости. Пленные сбились в кучу, их столкнули с дороги. Прогремела карета цугом на серых лошадях. Граф мельком увидал спокойное, красивое, толстое и белое лицо человека в треугольной шляпе. Это был один из маршалов.
Во время проезда маршала пленные сбились в кучу, и граф увидал больного солдата, которого не видал ещё в нынешнее утро. Солдат в своей шинельке сидел, прислонившись к берёзе. В лице его светилось выражение тихой торжественности. Он смотрел на графа своими добрыми круглыми глазами, подёрнутыми теперь слезою, и видимо подзывал его к себе, хотел сказать что-то. Но графу слишком страшно было за себя. Он сделал так, как будто не видал его взгляда, и поспешно отошёл.
Каратаев сидел на краю дороги, у берёзы; и два француза что-то говорили над ним. ... Сзади, с того места, где сидел Каратаев, послышался выстрел. ... Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев.
Граф посмотрел на солдата и вспомнил о том, как этот солдат третьего дня сжёг свою рубаху на костре. Солдаты-товарищи, шедшие рядом с графом, не оглядывались так же, как и он, на то место, с которого послышался выстрел и потом вой собаки; но строгое выражение лежало на всех лицах.
Глава 15. Сон Пьера о глобусе-жизни. Освобождение[ред.]
Депо и пленные остановились в деревне. Всё сбилось в кучу у костров. Граф подошёл к костру, поел жареного лошадиного мяса, лёг спиной к огню и тотчас же заснул. Опять события действительности соединялись с сновидениями, и опять кто-то говорил ему мысли. Жизнь есть всё. Жизнь есть Бог. Любить жизнь, любить Бога. Труднее и блаженнее всего любить эту жизнь в своих страданиях, в безвинности страданий.
И вдруг графу представился давно забытый кроткий старичок-учитель, который в Швейцарии преподавал ему географию. Старичок показал графу глобус. Глобус этот был живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров. Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой. И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну, то из одной разделялись на многие. Каждая капля стремилась разлиться, захватить наибольшее пространство, но другие сжимали её, иногда уничтожали, иногда сливались с нею.
В середине Бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать Его. И растёт, сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает.
Граф проснулся. У костра, присев на корточках, сидел француз и жарил надетое на шомпол мясо. Граф отвернулся, вглядываясь в тени. Один русский солдат-пленный сидел у костра. Вблизи виднелась лиловая собачонка. В его воображении вдруг возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него больной солдат, о выстреле, о вое собаки, об отсутствии солдата на этом привале. В его душе возникло воспоминание о вечере, проведённом с красавицей полькой летом на балконе киевского дома. И, не связав воспоминаний нынешнего дня, граф закрыл глаза, и картина летней природы смешалась с воспоминанием о купанье, о жидком колеблющемся шаре.
Перед восходом солнца его разбудили громкие частые выстрелы и крики. Мимо графа пробежали французы. Долго не мог граф понять того, что с ним было. Со всех сторон он слышал вопли радости товарищей. Старые солдаты, плача, кричали, обнимая казаков и гусар. Гусары и казаки окружали пленных и торопливо предлагали платья, сапоги, хлеб. Граф рыдал, сидя посреди них, и не мог выговорить ни слова; он обнял первого подошедшего к нему солдата и, плача, целовал его.
Глава 16. Разложение французской армии. Письмо Бертье[ред.]
С 28 октября, когда начались морозы, бегство французов получило только более трагический характер, но в сущности своей процесс бегства и разложения французской армии со времени выступления из Москвы нисколько не изменился. От Москвы до Вязьмы из 73 тысяч французской армии осталось 36 тысяч. Французская армия в той же пропорции таяла и уничтожалась от Москвы до Вязьмы, от Вязьмы до Смоленска, от Смоленска до Березины, независимо от холода, преследования и всех других условий.
Один из маршалов писал императору, что солдаты почти дезертировали, что число солдат, следующих за знамёнами, составляет не более четверти, что другие маршируют изолированно в разных направлениях в надежде найти пропитание. Многие солдаты бросают патроны и оружие. Интерес службы требует, чтобы собрали армию в Смоленске, начав избавляться от небоевых, таких как спешенные кавалеристы и ненужный багаж. Кроме того, необходимы дни отдыха, провиант для солдат, которые изнурены голодом и усталостью; многие умерли в последние дни на дороге и в биваках. Это положение всё усиливается и даёт основание опасаться, что если не примут быстрых мер, то не будут более властны над войсками в бою.
Глава 17. Игра в жмурки: преследование французов[ред.]
Действия русского и французского войск во время обратной кампании от Москвы до Немана подобны игре в жмурки, когда двум играющим завязывают глаза и один изредка звонит колокольчиком. Сначала тот, кого ловят, звонит, не боясь неприятеля, но когда ему приходится плохо, он убегает от своего врага и часто, думая убежать, идёт прямо к нему в руки. Сначала войска императора ещё давали о себе знать, но потом, выбравшись на Смоленскую дорогу, они побежали и часто, думая, что уходят, набегали прямо на русских.
От Смоленска французам предстояло много различных дорог, но после четырёхдневной остановки толпы их опять побежали по старой, худшей дороге на Красное и Оршу — по пробитому следу. Французы наткнулись на русский авангард. Неожиданно увидав врага, французы смешались, но потом опять побежали, бросая своих товарищей. Тут, как сквозь строй русских войск, проходили три дня одна за одною отдельные части французов. Все они побросали друг друга, побросали все свои тяжести, артиллерию, половину народа и убегали.
Глава 18. Бегство Наполеона и оправдания историков[ред.]
Казалось бы, в этой кампании бегства французов, когда они делали всё, чтобы погубить себя, невозможно историкам описывать это отступление в их смысле. Но нет. Горы книг написаны историками об этой кампании, и везде описаны распоряжения императора и глубокомысленные его планы. Последний отъезд великого императора от геройской армии представляется историками как что-то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства получает оправдание.
И никому в голову не придёт, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности... И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.
Глава 19. Истинная цель русской армии[ред.]
Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжёлого чувства досады и неясности? Кто не задавал себе вопросов: как не забрали всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами? История, отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что главнокомандующий и другие не сделали таких-то маневров. Но нельзя понять, почему в тех условиях, в которых находились русские войска, не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императором.
Источник этого противоречия лежит в том, что историками предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года — цель будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать императора с маршалами и армией. Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение её было совершенно невозможно. Цель эта не имела смысла, потому что расстроенная армия императора со всею возможной быстротой бежала из России. Для чего было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли?
Невозможно это было потому, что военное слово «отрезать» не имеет никакого смысла. Отрезать армию — перегородить ей дорогу — никак нельзя, ибо места кругом всегда много, где можно обойти, и есть ночь, во время которой ничего не видно. Взять же в плен никак нельзя без того, чтобы тот, кого берут в плен, на это не согласился. Французские войска совершенно справедливо не находили этого удобным, так как одинаковая смерть ожидала их на бегстве и в плену.
Главное же, это было невозможно потому, что русские войска в преследовании французов напрягли все свои силы и не могли сделать большего, не уничтожившись сами. В движении русской армии от Тарутина до Красного выбыло пятьдесят тысяч больными и отсталыми. Половина людей выбыла из армии без сражений. Об этом-то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, по месяцам ночуют в снегу при 15 градусах мороза, когда в месяц погибает половина армии, — об этом периоде историки рассказывают, как один должен был сделать фланговый марш туда-то, а другой туда-то.
Русские, умиравшие наполовину, сделали всё, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели. Всё это странное противоречие факта с описанием истории происходит только оттого, что историки писали историю прекрасных чувств и слов разных генералов, а не историю событий. Цель отрезывания императора с армией никогда не существовала, кроме как в воображении десятка людей. Она не могла существовать, потому что была бессмысленна, и достижение её было невозможно. Цель народа была одна: очистить свою землю от нашествия. Русская армия должна была действовать как кнут на бегущее животное. И опытный погонщик знал, что самое выгодное держать кнут поднятым, угрожая им, а не по голове стегать бегущее животное.