Война и мир (Толстой)/Том 3/Часть 1/Глава 10
из цикла «Война и мир. Том 3. Часть 1»
Очень краткое содержание[ред.]
Помещичий дом на берегу реки, 1812 год. Андрей Болконский (князь Андрей) прибыл по вызову государя.
Императора на месте не оказалось — он уехал осматривать укреплённый лагерь. Ожидая аудиенции, князь узнал, что в соседней комнате собрались доверенные лица государя для обсуждения военных вопросов. Вскоре появился Пфуль.
Князь Андрей составил о вошедшем ясное представление. Этот стратег был абсолютно уверен в своей правоте на основе выдуманной им науки.
Пфуль был один из тех теоретиков, которые так любят свою теорию, что забывают цель теории — приложение её к практике; он из любви к теории ненавидел всякую практику и знать её не хотел.
Коротко и насмешливо высказавшись о прошедшей кампании, он удалился в комнату к остальным советникам.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Болконский вызван к государю; тревожные вести об армии[ред.]
За обедом военачальник передал князю Андрею важную весть.
Ему сообщили, что государь желал видеть его вечером в квартире генерала.
В тот же день пришли тревожные известия о движении французов. Утром полковник осматривал Дрисский лагерь и доказывал правителю его бессмысленность.
Квартира Бенигсена: Чернышев, полусовет и его участники[ред.]
Князь Андрей приехал в небольшую квартиру Бенигсена.
Ни хозяина, ни императора там не оказалось. В первой комнате гостя встретил Чернышев.
Он сидел у окна за чтением романа и сообщил, что правитель уехал на повторный осмотр укреплений. Эта комната раньше служила залой. В ней стоял старый орган, заваленный коврами, а в углу располагалась складная кровать. На ней сидел и дремал адъютант Бенигсена.
Из-за закрытых дверей бывшей гостиной доносились голоса. Там по воле монарха собрался своеобразный полусовет для уяснения важных военных вопросов. На совещание были приглашены разные деятели.
Появление Пфуля: внешность, поведение и презрительная реплика о турецкой войне[ред.]
Вскоре в комнату вошёл сам Пфуль.
Он носил дурно сшитый мундир, сидевший на нём совершенно нескладно. Незнакомец показался князю знакомым, воплощая черты всех типичных немецких теоретиков. Невысокий, худой, но ширококостный, он имел морщинистое лицо и глубоко посаженные глаза. Волосы на затылке смешно торчали кисточками. Генерал оглядывался с беспокойством. Придерживая шпагу, он сердито спросил о местонахождении правителя. Ему хотелось поскорее сесть за карту. Услышав, что лагерь осматривают без него, он иронически улыбнулся и круто проворчал немецкие ругательства. Адъютант представил ему прибывшего офицера, упомянув об успешной турецкой кампании. Теоретик презрительно рассмеялся, бросил насмешливую реплику о прекрасной тактической войне и поспешно скрылся за дверями.
Пфуль как тип немецкого теоретика: самоуверенность, теория косвенного движения и урок 1806 года[ред.]
По одному лишь этому короткому свиданию князь смог составить себе ясную характеристику этого человека, опираясь на свои прошлые воспоминания о подобных военных советниках.
Пфуль был один из тех безнадёжно, неизменно, до мученичества самоуверенных людей, которыми только бывают немцы, и потому именно, что только немцы бывают самоуверенными на основании отвлечённой идеи...
Размышляя о народах, он сравнивал их. Французы верят в свою обворожительность, англичане гордятся государством, итальянцы легко возбудимы, а русские просто не верят в возможность абсолютного знания.
Немец самоуверен хуже всех, и твёрже всех и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал, но которая для него есть абсолютная истина. — Таков очевидно был Пфуль.
У него была собственная теория косвенного движения, выведенная из прошлых войн. Любое столкновение, где совершались ошибки, казалось ему бессмысленным варварством. Даже сокрушительное поражение тысяча восемьсот шестого года не разрушило его убеждений.
Напротив, сделанные отступления от его теории были... единственною причиной всей неудачи... Он даже радовался неуспеху, потому что неуспех... доказывал ему только справедливость его теории.
Из любви к теории он ненавидел практику. Выразив уверенность, что текущая кампания закончится скверно, он прошёл в другую комнату. Вскоре оттуда донеслось его басистое ворчание.
За основу пересказа взято издание главы из 6-го тома собрания сочинений Толстого в 22 томах (М.: Художественная литература, 1980). Обложка и портреты персонажей созданы с помощью ИИ.