Война и мир (Толстой)/Том 4/Часть 2/Глава 14
из цикла «Война и мир. Том 4. Часть 2»
Очень краткое содержание[ред.]
Москва, 1812 год. Французы выводили из города колонну пленных, среди которых шёл Пьер.
Пленные с трудом продвигались сквозь заторы из обозов с награбленным имуществом. Пьер внутренне отстранился от окружающего ужаса. После быстрого и утомительного марша колонна остановилась на ночлег в поле.
Отношение конвойных резко ухудшилось: пленных накормили кониной, а за отставание жестоко избивали и грозили расстрелом. Пьер ощутил давление враждебной силы, но в его душе лишь крепла жажда жизни. Вечером товарищи по несчастью на удивление весело общались, избегая разговоров о настоящем.
Ночью Пьер захотел подойти к пленным солдатам, но французский часовой не пропустил его. Оставшись один у пустой повозки, Пьер долго сидел в раздумьях, а затем внезапно и громко расхохотался.
— Ха, ха, ха! — смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: — Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня? Меня — мою бессмертную душу!
Глядя на звёздное небо, он осознал, что весь этот бесконечный мир принадлежит ему, и запереть его невозможно. Улыбаясь, он лёг спать.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Затор на выходе из Москвы и повозки с награбленным[ред.]
Пленные в сопровождении конвоя двигались по переулкам и вскоре оказались в середине огромного артиллерийского обоза. У моста движение остановилось. Со всех сторон тянулись ряды войск и обозов. Ожидая своей очереди пройти через реку, пленные продвигались по несколько шагов и снова замирали.
Пройдя Крымский брод, пленные двигались по нескольку шагов и останавливались... Со всех сторон слышался неумолкаемый, как шум моря, грохот колёс, и топот ног, и неумолкаемые, сердитые крики и ругательства.
Пьер стоял, прижатый людской толпой к стене обгоревшего дома, и слушал этот непрекращающийся тяжёлый шум.
Несколько пленных офицеров забрались на обгоревшую стену, чтобы лучше разглядеть происходящее. Они сокрушались и бурно обсуждали нагруженные награбленным добром телеги. В толпе виднелись похищенные церковные иконы и роскошные экипажи. Вскоре внимание толпы привлекли три коляски, в которых сидели тесно прижатые друг к другу разряженные и нарумяненные женщины.
С того момента, как Пьер осознал присутствие некой таинственной и разрушительной силы, его душа словно приготовилась к трудной борьбе. Ничто больше не пугало его: ни изуродованные мёртвые тела на улицах, ни эти крикливые женщины, ни бесконечные пожарища опустошённой Москвы.
Вечерний привал и обозление французов[ред.]
Ближе к вечеру начальник конвоя собрал свою команду, и пленные вышли на дорогу. Шли они очень быстро и без отдыха до самого захода солнца. Когда огромные обозы наконец остановились на ночлег посреди поля в осенних сумерках, все казались измученными и недовольными. Всюду вспыхивали ссоры и драки. Карета врезалась в повозку конвоя, началась общая потасовка, в которой тяжело ранили тесаком человека из обоза. Отношение конвойных к пленным заметно ухудшилось, на ужин им впервые выдали конину.
Озлобление французов усилилось после вечерней переклички. Оказалось, что один пленный русский солдат успешно скрылся.
Из-за этого побега французский капитан устроил строгий выговор подчинённому ему унтер-офицеру.
Начальник заявил, что отныне приказано пристреливать всех отстающих. Услышав угрозы, Пьер вновь ощутил давление той роковой, разрушительной силы, с которой столкнулся во время казней.
Ему было страшно; но он чувствовал, как по мере усилий, которые делала роковая сила, чтобы раздавить его, в душе его выростала и крепла независимая от неё сила жизни.
Поужинав похлёбкой с лошадиным мясом, Пьер присоединился к беседе товарищей. Никто не обсуждал пережитые ужасы или угрозы расстрела; напротив, все старались держаться оживлённо и весело, вспоминая забавные случаи.
Смех Пьера и осознание внутренней свободы[ред.]
Солнце давно село, и на небе показался полный месяц. Пьер встал и пошёл на другую сторону дороги, желая навестить солдат, но французский часовой остановил его и велел немедленно вернуться.
Пьер вернулся и сел на землю у повозки. Просидев неподвижно больше часа, он вдруг громко захохотал. Пьер смеялся до слёз над тем, что его поймали и заперли, думая, что могут удержать в плену его бессмертную душу. К нему подошёл неизвестный мужчина.
Заметив его, Пьер перестал смеяться и отошёл. Шумный лагерь затихал, костры бледнели.
И ещё дальше этих лесов и полей виднелась светлая, колеблющаяся, зовущая в себя бесконечная даль. Пьер взглянул в небо, в глубь уходящих, играющих звёзд. «И всё это моё, и всё это во мне, и всё это я!»
Осознав свою безграничную свободу, которую невозможно запереть в деревянном балагане, он с улыбкой пошёл спать.
За основу пересказа взято издание главы из 7-го тома собрания сочинений Толстого в 22 томах (М.: Художественная литература, 1981). Обложка и портреты персонажей созданы с помощью ИИ.