Война и мир (Толстой)/Том 4/Часть 2/Глава 11
из цикла «Война и мир. Том 4. Часть 2»
Очень краткое содержание[ред.]
Москва, ≈1812 год. Ранним ясным осенним утром у балагана стоял Пьер Безухов (Кирил).
Он наслаждался погодой, играл с собачкой и радовался своим босым ногам, вспоминая пережитое. Узнав от капрала о скором выступлении войск, он заметил оборванного француза. Тот искал Платона Каратаева (Platoche).
Француз пришёл за заказанной рубахой. Примерив её, он остался доволен, но попросил отдать и остатки ткани. Пленный с грустью протянул обрезки, нужные ему для обмоток. Заметив его огорчение, солдат устыдился и вернул лоскуты. Глядя ему вслед, мастеровой произнёс:
— Вот поди ты, — сказал Каратаев... Говорят нехристи, а тоже душа есть. — То-то старички говаривали: потная рука таровата, сухая неподатлива. Сам голый, а вот отдал же... А подвёрточки, дружок, важнеющие выдут...
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Пьер и бездомная лиловая собачонка[ред.]
Ранним утром шестого октября Пьер вышел из балагана и остановился у двери.
Около него вертелась небольшая собака.
Она ночевала с пленными, но иногда уходила. Животное никому не принадлежало и не имело постоянной клички. Отсутствие породы нисколько не мешало ей радоваться жизни. Собачонка скоро бегала на трёх лапах, валялась на спине, визжа от радости, и грелась на солнце, находя во всём предмет для беззаботного удовольствия.
Внешний вид и внутреннее преображение Пьера[ред.]
Одеяние пленного теперь состояло из грязной продранной рубашки, бывшей единственным остатком его прежнего платья, солдатских порток, завязанных для тепла верёвочками на щиколотках по совету товарищей, кафтана и простой мужицкой шапки. За время тяжёлого плена он очень сильно преобразился.
Пьер очень изменился... Он не казался уже толст, хотя и имел всё тот же вид крупности и силы... Выражение глаз было твёрдое, спокойное и оживлённо-готовое, такое, какого никогда не имел прежде взгляд Пьера.
Его прежняя жизненная распущенность, выражавшаяся даже во взгляде, сменилась энергичной и твёрдой готовностью к деятельности и отпору. Пьер неторопливо переводил взгляд с поля, по которому разъезжали повозки, на даль за реку, а затем на свои босые ноги, пошевеливая пальцами. Всякий раз, когда он смотрел на них, на его лице появлялась улыбка самодовольства. Вид этих ног напоминал ему всё пережитое и понятое за последнее время, и эти воспоминания доставляли ему искреннюю радость.
Осеннее утро и разговор с французским капралом[ред.]
Уже несколько дней стояла ясная осенняя погода с утренними заморозками. В прозрачном воздухе виднелись Воробьёвы горы и развалины барского дома, казавшиеся в ярком свете чем-то прекрасным. Вскоре к Пьеру подошёл французский капрал.
Он предложил трубку, от которой Пьер отказался. Капрал сообщил, что почти все войска выступают, и ожидается приказ о пленных. Пьер вспомнил, что в балагане находится Соколов.
Пьер попросил распорядиться судьбой умирающего, и француз заверил его, что для больных предусмотрены госпитали. Он также посоветовал обратиться за помощью к офицеру.
Офицер ценил образованность Пьера и оказывал ему снисхождения. После дружеской беседы капрал ушёл.
Платон Каратаев и рубаха для французского солдата[ред.]
Пока Пьер пересказывал товарищам новости, к балагану приблизился французский солдат.
Он искал пленного, которому отдал шить рубаху. Вскоре навстречу заказчику вышел Платон Каратаев.
Мастеровой вынес готовую рубаху. Заказчик быстро скинул мундир, под которым был лишь засаленный жилет, и поспешно надел вещь, опасаясь насмешек. Француз примерил рубашку, расплатился ассигнацией и стал просить вернуть ему остатки полотна.
— На что же ему остатки-то? — сказал Каратаев. — Нам подвёрточки-то важные бы вышли. Ну, да Бог с ним. — И Каратаев с вдруг изменившимся, грустным лицом достал из-за пазухи свёрточек обрезков... подал французу.
Заказчик взял полотно, задумался и взглянул на Пьера.
— Platoche, dites donc, Platoche, — вдруг покраснев, крикнул француз пискливым голосом. — Gardez pour vous, — сказал он, подавая обрезки, повернулся и ушёл.
Каратаев покачал головой, удивляясь тому, что и у чужеземцев есть душа. Задумчиво улыбаясь, он порадовался возвращённым обрезкам, из которых теперь выйдут отличные подвёрточки, и вернулся в балаган.