Война и мир (Толстой)/Эпилог/Часть 2/Глава 8
из цикла «Война и мир. Эпилог. Часть 2»
Очень краткое содержание[ред.]
Автор рассуждает о главном противоречии истории — конфликте между законами необходимости и свободой воли. Если люди абсолютно свободны, история — лишь набор случайностей. Если их действия подчинены законам, то свободы воли не существует.
С точки зрения разума и науки человек подлежит законам природы. Однако внутренне, через собственное сознание, он ощущает себя свободным. Вся человеческая жизнь и любые побуждения направлены исключительно на увеличение этой свободы.
Именно это чувство формирует основу человеческого существования:
Это-то непоколебимое, неопровержимое, не подлежащее опыту и рассуждению, сознание свободы, признаваемое всеми мыслителями и ощущаемое всеми людьми... сознание, без которого немыслимо никакое представление о человеке...
В заключение автор критикует естествоиспытателей, отрицающих свободу воли на основе физиологии и теории эволюции. Сводя человека к нервным реакциям, они упускают духовную суть. Автор сравнивает их со штукатурами, которые по ошибке замазывают раствором не только стены, но и окна с иконами.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Противоречие между свободой воли и законами необходимости[ред.]
Писатель рассуждал, что если бы история изучала лишь внешние явления, простого закона было бы достаточно. Но предметом истории всегда являлся человек, заявлявший о своей независимости. Мыслитель отмечал, что все неясности исторической науки основывались на неразрешённости проблемы свободы воли. Если бы каждый мог поступать как захочет, история превратилась бы в череду бессвязных случайностей. С другой стороны, если существовал хоть один закон, управляющий людьми, то свободная воля полностью исключалась. Это фундаментальное противоречие веками занимало лучшие умы человечества. Суть этой древней проблемы автор формулировал так:
Вопрос состоит в том, что, глядя на человека... мы находим общий закон необходимости, которому он подлежит так же, как и всё существующее. Глядя же на него из себя... мы чувствуем себя свободными.
Разум и сознание как независимые источники самопознания[ред.]
Автор подчёркивал, что сознание являлось совершенно отдельным и независимым от разума источником самопознания. Через разум человек наблюдал за собой, но знал он себя только через сознание. Без внутреннего ощущения себя никакое наблюдение было немыслимо. Писатель объяснял эту мысль так:
Для того чтобы понимать, наблюдать, умозаключать, человек должен прежде сознавать себя живущим. Живущим человек знает себя не иначе как хотящим... Волю же свою... человек сознаёт и не может сознать иначе, как свободною.
Подвергая себя наблюдению, человек замечал, что его воля направлялась по законам. Это воспринималось им как ограничение. Но само это ограничение осознавалось лишь потому, что изначально воля чувствовалась свободной. В качестве доказательства человек мог просто поднять и опустить руку. Этот жест служил выражением сознания, не подлежащего доводам рассудка. Если бы сознание свободы не было независимым, оно подчинилось бы опыту, но такого не бывало.
Невозможность человеческой жизни без представления о свободе[ред.]
Писатель указывал на глубокий парадокс восприятия. Опыт показывал человеку, что он подлежит строгим законам необходимости. Узнав о законе тяготения, он беспрекословно верил ему. Но, узнав, что его воля зависит от врождённого характера и мотивов, он отказывался этому верить. Сколько бы раз опыт ни демонстрировал, что в тех же условиях человек совершит прежний поступок, приступая к действию вновь, он неизменно чувствовал уверенность в своей способности поступить иначе. Мыслитель отмечал, что любой человек ощущал немыслимость существования без этого важного представления. Жизнь остановилась бы, так как все побуждения людей — богатство, слава, власть, здоровье — являлись лишь стремлением к увеличению свободы. Человека без свободы невозможно было представить иначе как лишённым самой жизни.
Вопрос о свободе воли в богословии, праве, этике и истории[ред.]
Сознание свободы составляло важную сторону проблемы в разных науках. Автор формулировал вопросы, с которыми они сталкивались. Богословие пыталось определить суть греха, вытекающего из свободы сотворённого человека. Юриспруденция искала ответ об ответственности перед обществом, если действия подлежат законам статистики. Этика осмысляла природу совести на фоне мотивов и врождённого характера. Наконец, история стояла перед главной дилеммой: как следовало рассматривать прошедшую жизнь народов — как произведение свободной или несвободной деятельности людей?
Ограниченность естественно-научного подхода к изучению человека[ред.]
Писатель констатировал, что в его эпоху сложнейший вопрос был вульгаризирован. Он описывал эту ситуацию так:
Только в наше самоуверенное время популяризации знаний... вопрос о свободе воли сведён на такую почву, на которой и не может быть самого вопроса... толпа невежд, приняла работы... за разрешение всего вопроса.
Учёные заявляли, что души нет, а жизнь выражалась нервной деятельностью, поскольку человек произошёл от обезьян. Они упускали, что закон необходимости давно признавался религиями. Естественные науки освещали лишь одну сторону истины. Физиология ни на волос не приближала к пониманию второй стороны вопроса, основанной на сознании. Автор сравнивал естествоиспытателей со штукатурами, которые в порыве усердия замазывали не только стену, но и окна с иконами, радуясь тому, как всё выходило гладко с их узкой точки зрения.