Война и мир (Толстой)/Эпилог/Часть 2/Глава 2
из цикла «Война и мир. Эпилог. Часть 2»
Очень краткое содержание[ред.]
Главный вопрос истории заключается в том, какая сила движет народами. Биографические историки считают этой силой власть правителей. Однако они противоречат друг другу, приписывая причины масштабных событий совершенно разным историческим личностям.
Общие историки рассматривают исторические явления как результат взаимодействия множества лиц. При этом они непоследовательны: то называют лидера порождением эпохи, то утверждают, что именно его воля формирует историю. Пытаясь сложить множество мелких причин, они не могут объяснить ход истории без допущения новой скрытой силы.
Историки культуры видят движущую силу человечества в просвещении и умственной деятельности. Этот подход вызывает сомнения, так как теории о равенстве не объясняют причин жестоких войн и массовых казней.
Возможно понять, что Наполеон имел власть... можно ещё понять, что Наполеон... был причиной события; но каким образом книга Contrat Social сделала то, что французы стали топить друг друга...
Описывая реальные события, создатели подобных теорий невольно противоречат сами себе и возвращаются к прямому признанию воли одного человека. Существенный вопрос о силе, движущей массами, так и остается без ответа.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Взгляд биографических историков на силу, движущую народами[ред.]
Извечный философский вопрос заключался в том, какая невидимая сила заставляла целые народы приходить в постоянное движение. Исследователи прошлого, частные биографы, видели эту силу во власти, присущей отдельным великим героям. По их убеждению, исторические события происходили исключительно по воле правителей.
Подобные трактовки казались убедительными лишь тогда, когда событие детально рассматривал один человек. Когда за описание брались учёные иных взглядов, их выводы теряли смысл. Они понимали силу по-разному. Один заявлял, что триумф свершился по воле французского монарха, другой приписывал всё влияние русскому царю.
Учёные часто противоречили друг другу даже в оценке власти одного лица. Сторонник империи доказывал, что могущество предводителя зиждилось на его таланте, а убеждённый республиканец настаивал, что оно основывалось на обмане народа. Уничтожая теории друг друга, они разрушали само понятие о силе и не давали ответа.
Противоречия общих историков и неясность равнодействующей силы[ред.]
Анализируя труды общих историков, можно было заметить, что они отказывались считать движущей силой чью-либо личную власть.
Описывая войну или покорение народа, общий историк отыскивает причину события не во власти одного лица, но во взаимодействии друг на друга многих лиц, связанных с событием.
Однако на деле они всё равно возвращались к необъяснимому понятию власти. Возникало странное противоречие: они утверждали, что общее настроение порождало могущество вождя, а затем это же могущество подавляло идеи революции. Этот аналитический тупик был сродни грубому нарушению фундаментального закона сложения сил. Сумма составных частей всегда должна была равняться равнодействующей. Но исследователи пытались объяснить покорение целой нации воздействием нескольких влиятельных дипломатов и писателей.
Поскольку влияние горстки министров математически никак не могло равняться добровольному подчинению миллионов людей, учёным поневоле приходилось допускать существование некой новой, необъяснённой исторической силы, действующей по составной. Чтобы наглядно проиллюстрировать их нелогичный подход, приводилось меткое сравнение:
Деревенские жители, не имея ясного понятия о причинах дождя, говорят, смотря по тому, хочется ли им дождя или вёдра: ветер разогнал тучи и ветер нагнал тучи. Так точно общие историки...
В зависимости от своих шатких теорий, они то называли власть результатом происшествий, то заявляли, что она сама их производит.
Теория историков культуры об умственной деятельности как причине событий[ред.]
Третья группа исследователей пошла по совершенно новому пути, провозгласив культуру и духовное просвещение главным фактором исторических сдвигов. Из всего огромного числа признаков они выбирали исключительно умственную деятельность и ошибочно называли её первопричиной происходящего.
Но было крайне трудно согласиться с тем, что передовые идеи напрямую руководили жестокими поступками огромных масс людей. Самые масштабные войны и кровавые бойни часто вытекали из проповедей о братской любви, что напрочь разрушало их логичную теорию. Даже смело допуская мощное влияние некой неопределимой мысли, оставалось совершенно неясным, как именно сложные философские трактаты заставляли простых граждан нещадно истреблять друг друга.
Подобное искажение реальности объяснялось тем, что исторические летописи составлялись учёными мужами. Им было необычайно лестно верить, будто деятельность их профессионального сословия направляла движение всего человечества. К тому же они ловко прикрывались туманными научными терминами.
...духовная деятельность, просвещение, цивилизация, культура, идея, — всё это понятия неясные, неопределённые, под знаменем которых весьма удобно употреблять слова, имеющие ещё менее ясного значения...
Неизбежный возврат всех историков к необъяснимому понятию власти[ред.]
В итоге выяснялось, что историки культуры, несмотря на свои учения, никак не могли обойтись без старых концепций. Описывая военные походы, они невольно изображали их как следствие воли монархов. Этим противоречием они доказывали, что их новая сила не работает, а ключом к пониманию исторических событий по-прежнему остаётся отвергаемая ими власть.
За основу пересказа взято издание главы из 7-го тома собрания сочинений Толстого в 22 томах (М.: Художественная литература, 1981). Обложка и портреты персонажей созданы с помощью ИИ.