Птицы и гнёзда (Брыль)
Очень краткое содержание[ред.]
Германия, лагерь для пленных солдат польской армии, июнь 1940 года. На штрафной муштре там мучился Алесь Руневич, попавший сюда за отказ работать в имении, где пленных кормили испорченной похлёбкой.
Вернувшись в общий лагерь, Алесь вспоминал детство, отца и мать, бои в начале войны и плен. Его отправили на работу к крестьянам, где он встретил армейского друга Владика. Вместе они бежали на восток. Три недели они шли ночами, голодали и мёрзли. Одни немцы кормили беглецов, но хозяйка хутора задержала их разговорами, пока её муж звал вооружённых людей.
Алеся посадили в одиночку. Там он вспоминал мать, исчезнувшего в СССР старшего брата и решил служить родному народу литературой. Затем друзей вернули в штрафную роту.
После штрафной роты Владик заболел и затерялся, а Алеся увезли в Баварию. Вместе с поэтом-подпольщиком и молодым земляком он помогал пленным оформлять советское гражданство. Весной 1941 года друзей вывели на работу на стекольный завод. Алесь съездил в советское консульство в Берлине и уже надеялся вернуться домой, но 22 июня началась война с Советским Союзом.
Друзья сожгли анкеты. Алесь помнил добрых немцев, но, видя радость нацистов и колонны советских пленных, понял, что их жестокость можно остановить только силой. Один из друзей сказал ему:
Твою гуманность придётся на время отставить. Если хочешь, как раз во имя её, за Человека, мы и будем драться насмерть!.. Это ж не просто война, а такая, каких ещё не было.
Алесь и молодой земляк через Берлин и Кёнигсберг добрались до старой границы и вернулись в оккупированную Беларусь. Позднее Алесь стал партизаном. Владик умер в плену, а мать Алеся жила в лесном партизанском лагере.
Подробный пересказ[ред.]
Подзаголовки — условные.
Памяти брата Миши: память о войне и право на книгу[ред.]
Рассказчик вспоминал спасённую девочку и пояснял замысел:
В этой книге я отдал своему герою многое из пережитого. А всё же она — не автобиография, а — «биография одной души», рассказ ещё об одном пути к свету, ещё об одном месте в строю его поборников.
Студёный край: плен, память о доме и первый побег[ред.]
«Хлопцы, настал наш час…»: муштра, лагерная жизнь и память о начале войны[ред.]
В июне 1940 года в немецком лагере для пленных солдат польской армии проходил штрафную муштру Алесь Руневич.
Пока радио возвещало победу над Францией, измученных людей гонял унтер-офицер Шранк.
Алесь вспоминал столь же унизительную муштру в польской морской пехоте, но сохранял стойкость. Теперь он запевал в строю: песня помогала пленным сопротивляться унижению. В штрафники его отправили после отказа работать в имении, где людей кормили испорченной похлёбкой. За жалобой последовали удар прикладом, арест и угроза расстрела в лесу. В том имении товарищей смешил Мишка Веник.
После месяца голода и муштры общий лагерь показался Алесю свободой. Здесь он увидел солидарность пленных разных народов. На концерте польского оркестра морская мелодия вернула его к первым обстрелам, окопам и отчаянию начала войны.
Путешествие в самое дорогое: раннее детство Алеся, семья и смерть отца[ред.]
От лагерной тоски Алесь уходил в воспоминания о черноморском городе, море и возвращениях отца с гостинцами — Миколы Руневича.
О домашнем достатке, детях и заболевшем муже заботилась мать, Катерина Руневич.
Постоянным участником детских игр был старший брат Толя Руневич.
После болезни отца семья переехала в деревню в Польше; старший сын остался в городе. Мальчикам открылись сад, сеновал и река. Отец ловил с ними рыбу, читал книги, показывал зайцев и играл в снегу. Когда тяжело заболела мать, братьям пришлось сидеть возле неё, подавать воду и отгонять мух. За побег от постели их наказали, но отец вскоре помирился с детьми. Потом болезнь вернулась к нему самому. Алесь молился о его выздоровлении, однако отец умер. Мальчик запомнил гроб и лежавшую рядом железнодорожную фуражку.
Сон сменяется явью: Кассов, воспоминания о пленении и замысел побега[ред.]
Вызов к комендатуре прервал воспоминания. Алеся отправили на работу в Кассов, где он встретил считавшегося пропавшим армейского друга Владика Бутрыма.
Владик показал спрятанный компас: оба думали о побеге. Раньше Алесь выписал из прочитанной в лагере повести обращённое к себе напутствие:
«Будь самим собой и не стыдись, что ты иной раз беспомощен! <...> Пусть имя твоих соотечественников всегда сочетается в представлении чужестранцев с самыми возвышенными образами.»
По дороге в Кассов он вспоминал капитуляцию защитников Побережья после трёх недель боёв. Своё участие в обороне он оценивал без самовосхваления:
Понимал, думал об этом и я. И не прятался за спины товарищей — ходил в атаки, лежал под огнём, сдался, когда сдавались последние. Не был героем, однако ж и бабой не был — первый номер штурмового пулемётного взвода.
В поезде кричали праздновавшие победу эсэсовцы. Алесь мысленно противопоставлял им родину, которую представлял надёжной стеной:
Так ну же вас к дьяволу, кричите! Мой мир — моя вера, надежда, любовь — со мной. И я вернусь за стену, которой вам не пробить, сколько вы ни бушуйте.
Встреча с другом укрепила решимость бежать.
Хлеб насущный и эхо прожитых лет: работа у Камратов, отрочество и решение бежать[ред.]
В Кассове Алеся взяла крестьянская семья. Его накормили за общим столом, однако хозяйка оправдывала войну и верила в миролюбие фюрера. Её сын, участник гитлерюгенда, пытался обращаться с пленным как со слугой. Алесь отказался чистить ему сапоги. Старик требовал усердной работы и восхвалял завоевания. Симпатия старшей дочери омрачилась её смехом над унизительной выходкой младшей сестры. Только старый батрак доверял пленному горькие мысли о войне и тайком рассказывал антигитлеровские шутки, страшась доноса.
На сенокосе Алесь вспоминал отрочество. После смерти отца мать одна поднимала хозяйство, но позволила способным сыновьям учиться. В школе Алесь сблизился с испорченным старшим учеником, стал курить и хуже заниматься. Забота учительницы помогла ему порвать с приятелем. Он влюбился в неё, однако позднее вспоминал её поцелуи и ласки со смущением и горечью. Толя подготовил брата к гимназическим экзаменам. Учёба началась успешно, но после ареста работника и болезни матери братья вернулись домой, чтобы самим обрабатывать землю.
Теперь письмо Толи вновь заставило Алеся колебаться: брат хлопотал в Москве и просил ждать освобождения. Владик не хотел откладывать побег, напомнив, что его семье некому помочь. После ссоры друзья помирились, решили уйти на день раньше и стали ждать последнего вечера в бараке.
Когда вереск зацвёл: побег на восток, человеческая помощь, сомнения и поимка[ред.]
Друзья отогнули оконную решётку, пролезли под проволокой и пошли на восток. Следом увязались двое пленных без еды. Пришлось делиться запасом хлеба; вскоре незваные спутники заговорили о сдаче. Алесь и Владик незаметно отделились от них. Ночные переходы и дневные стоянки изматывали беглецов. Голод заставил их обратиться к хуторянам. Пожилая немка накормила их хлебом и пахтой, а потом догнала с салом и огурцами.
Позже дочь польского батрака и немки вынесла им хлеб и молоко, но её тётка испугалась и велела уходить. Эти встречи поддерживали Алеся. Однако дожди, холод и голод лишали сил. У Владика болела старая рана и усиливался кашель. Оба думали, не напрасно ли бежали, но вслух почти не говорили об этом. Алесь вспоминал просьбу брата ждать, домашние книги и спокойные вечера после полевой работы.
Через три недели путь преградила разлившаяся река. Владик признался, что больше не мог идти. Друзья постучали на хутор, где молодая хозяйка обещала кофе и хлеб. Пока она задерживала гостей разговорами, её муж вызвал вооружённых людей. Беглецов схватили. Уходя, Алесь поблагодарил хозяйку с горькой вежливостью и увидел в коридоре табличку бургомистра.
Круг замыкается: тюрьма, воспоминания о матери и возвращение в штрафную роту[ред.]
Утром полицейский повёл их в город. За деревней он поделился бутербродом и пожаловался на войну, но тут же заговорил о порядке и доверии фюреру. После допроса товарищей переодели в полосатую одежду и разлучили. Алесь оказался в одиночке. Сначала крыша и горячий суп показались спасением после скитаний, однако тишина, белая стена и придирки надзирателя скоро стали мучительными.
Ему приснилась мать. Он вспоминал ссоры из-за веры и земли, собственную жестокость и её неустанную заботу. Старший брат, оставшийся в Советском Союзе, исчез при неясных обстоятельствах; семья получила лишь страшное письмо его жены. Алесь всё яснее понимал материнское горе. Она хранила его рукописи, а он мечтал вернуться, читать ей вслух и писать. Первые стихи, книги на трёх языках и рассказы привели его к решению служить родному народу литературой.
На прогулке Алесь увидел хромавшего и кашлявшего Владика. Вскоре обоих забрал лагерный конвоир. Он заставил их чистить ботинки пилотками и пригрозил штрафной ротой. Поезд быстро увозил их обратно по дороге, пройденной с таким трудом. Впереди Алесю снова представлялись Шранк и бесконечная муштра.
Гнёзда в дыму: неволя, помощь товарищей и возвращение на родину[ред.]
Затишье в июне: немецкие семьи, дом Грубера и новое жильё Алеся[ред.]
В баварском городе жена навестила призванного солдата и пожаловалась: без мужа и старшего сына ей пришлось одной вести хозяйство, а дочь забрали в служанки. У местного мясника теперь работала Марихен Шмидтке.
Позднее у этого мясника сняли комнату Алесь и его новый товарищ. Хозяин требовал завышенную плату, но согласился давать вечерний кофе. Марихен приветливо обслужила жильцов и поделилась последним хлебом, за что хозяйка отругала её и запретила беседовать с белорусами. Алесь пытался объяснить девушке, что рассказы о польском нападении и врождённой вражде народов были обманом.
Нам воля нужна!: лагерная почта и борьба за советское гражданство[ред.]
После штрафной роты Владик заболел воспалением лёгких, а затем затерялся в рабочих командах. Алеся с другими белорусами переписали будто для отправки домой, но эшелон увёз их в Баварию. Там сотрудничавшие с немцами агитаторы обещали лишь работу вне лагеря. Алесь встретил Сергея Крушину.
Крушина работал на лагерной почте. Среди его ближайших друзей оказался и Андрей Мозолёк.
На стекольном заводе Алесь учил товарищей белорусскому языку. Пленные отказались подписывать бумаги об освобождении под полицейский надзор. Получив условный вызов Крушины, Алесь нарочно воспалил ранку на ноге и добился возвращения в лагерь. Там выяснилось: Андрей добровольно вышел на работу, купил костюм и тайно посетил советское представительство в Берлине. Домой можно было вернуться после получения гражданства; оформить его из лагеря было почти невозможно.
Друзья помогали пленным отправлять анкеты, фотографии и справки. Французский повар снабжал их продуктами; пожилой товарищ угощал цензора выпивкой, а работник почты тайно ставил проверочные штампы. Алесь тоже стал почтальоном и оформлял документы землякам. Толя прислал нужные справки. Предложение служить в прогитлеровской газете Алесь отверг. Весной 1941 года его и друзей всё же вывели из лагеря на заводскую работу под надзор полиции.
Да было ли это?...: заводской труд, Иржинка и память о довоенной жизни[ред.]
Алесь и Андрей работали грузчиками на стекольном заводе. Отдельная комната после барака казалась им отдыхом. Однажды у проходной они увидели тяжело пострадавшего земляка: любивший похвалы силач пытался удержать спиной падавший ящик стекла. Андрей прежде безуспешно боролся с пьянством и картами в общежитии. Мишка Веник тоже проигрывался, и Алесь, несмотря на досаду, угощал голодного товарища обедом.
Молодая чешская горничная позвала четверых работников перенести рояль в доме инженера. После работы она приготовила им бутерброды. Алесь попросил поцеловать ей руку, и неожиданно они поцеловались. Девушка остановила его, сказав, что больше нельзя. Воспоминание не отпускало Алеся. Андрей рассказал о собственном побеге через Чехию: крестьянская семья помогла ему, а проводившую его девушку задержали вместе с ним на границе.
Ночью Алесь вспоминал довоенную молодость, робость перед девушками, первые поцелуи и деревенские спектакли. Он читал крестьянам вслух, учил молодых актёров, старался противостоять грубости и пьянству. Польская полиция всё сильнее ограничивала белорусские постановки и перед последним спектаклем запретила всю программу на родном языке. После того вечера пришла повестка. Теперь прежнее счастье и недавняя встреча с чешкой казались почти невероятными.
После оазиса: поездка в советское консульство и известие о начале войны[ред.]
Товарищи снова послали Алеся в Берлин. Деньги собрали сообща; костюм одолжил друг, скрывавший еврейское происхождение. Почти два года тот жил под чужим именем, опасаясь разоблачения. Справка врача позволила Алесю пропустить работу. В субботу сотрудник консульства принял его, хотя день был неприёмным, выслушал рассказ о плене и проверил анкеты.
Дело Алеся отправили в Москву в феврале, и гражданство ожидалось к августу. Анкеты Владика не нашлось. Радость омрачали воспоминания об исчезнувшем старшем брате и коммунистах, пропавших в СССР после обвинений в шпионаже. Алесь надеялся попасть домой, но тревожился, допустимы ли там его сомнения. Лишь под конец он вспомнил о главной просьбе за друга-еврея, которому невозможно было получить справки из дома. Сотрудник записал его настоящие данные.
До поезда Алесь гулял в зоопарке, затем вернулся в Баварию. На рассвете он рассказал друзьям о поездке и уснул у них, надеясь на близкую свободу. Разбудил его Крушина: началась война с Советским Союзом. Сначала друзья решили, что Москва сама ударила по Германии.
Кровное горе: страдание за родину и решение сражаться с фашизмом[ред.]
Утром 22 июня 1941 года надежда на освобождение сменилась тревогой. Друзья сожгли привезённые анкеты. Вскоре радио сообщило о захвате Бреста и Минска, а кинохроника показала горящие дома и измученных красноармейцев под смех зрителей. Алесь не знал, живы ли мать, Толя и его семья. На лесной опушке товарищи решили готовить новый побег, чтобы добраться до своих и сражаться.
Крушина призвал друзей собраться и действовать наверняка:
Мы, брат, пойдём туда. Надо только обдумать, собраться. Потому что надо дойти наверняка. А там ночка придёт, когда кто-нибудь постучит нам в окно: «А ну, вставай — и пошли биться за своё!»
Отец Марихен приходил к Алесю и Андрею, просил беречь дочь и признавался в ненависти к войне. Но соседка, оскорблённая его словами, задумала свести девушку с лётчиком. На гулянье друзья увидели Марихен с военным, а затем — пьяное торжество сторонников нацизма. Некоторые прежние знакомые теперь открыто радовались поражениям СССР.
Встречи с колоннами советских пленных и вид бывшего лагеря, куда согнали красноармейцев, усилили решимость Алеся. Он помнил добрых немцев, но всё яснее понимал, что остановить жестокость убеждённых нацистов можно было только силой.
Где твой народ?: подготовка к побегу и возвращение в оккупированную Беларусь[ред.]
Перед побегом Алесь встретил голодного земляка, которого после жалобы на хозяина посадили на десять дней и отправили обратно. Он накормил его, дал адрес человека, способного помочь уйти, и попросил хранить тайну. Сам Алесь с Андреем должен был первым разведать дорогу; остальные собирались последовать за ними. Они купили гражданскую одежду и приготовили еду, деньги и чемоданы.
Последний вечер едва не закончился ссорой с новым соседом, довольным жизнью в Германии, и сыном хозяина, искавшим Марихен даже в шкафу жильцов. Алесь сдерживал Андрея. Затем друзья услышали, как лётчик хвастался предстоящими насилиями на востоке, но ради побега ушли молча. Через Берлин и Кёнигсберг они направились к старой границе, избегая прямого пути.
В поездах Андрей изображал немногословного немца. При проверке оба быстро показали бумаги об освобождении, и контролёр не стал разбираться. За три бессонных дня они достигли приграничья. Пастушок провёл их к проходу под проволокой. У советского столба с расстрелянным гербом Алесь задержался с горечью. Дальше друзья пошли к Гродно. На взгорке стояли брошенные советские танки: родная земля встретила их следами поражения, и впереди оставались оккупация и борьба.
Ночь на провесне: Алесь Руневич в партизанской бригаде[ред.]
Позднее Алесь стал партизаном. Мать и семья пропавшего Толи жили в лесном лагере. Владик умер в плену; Крушина и Андрей тоже ушли в партизаны. Предвесенней ночью Алесь догнал бригаду: перед атакой гарнизона ему предстояло получить пароль от связного.