Птицы и гнёзда (Брыль)/Затишье в июне
из цикла «Птицы и гнёзда»
Названия глав — условные.
Глава 1. Свидание Отто и Анны: Марихен отдана в услужение[ред.]
В жаркий июньский день к воротам казармы на окраине баварского городка пришла крестьянка Анна Шмидтке, чтобы увидеться с мужем.
Пожилой часовой встретил её непристойными шутками, но послал за нужным солдатом. Разговорившись, он рассказал, что до призыва работал каменщиком и тоже оставил дома семью. Вскоре к воротам вышел муж посетительницы, Отто Шмидтке.
Анна заплакала. Отто увёл её от насмешливого часового, и по дороге она сообщила, что привезла в город их дочь Марихен: через биржу труда девушку, как и других деревенских девушек, направили работать.
Отто спросил о дочери местного нацистского руководителя Грасмана: оказалось, её оставили дома помогать в торговле.
Отто возмутился: та почти не работала, а Марихен была необходима матери. Старшего сына уже забрали в армию, затем призвали отца, и Анна осталась с маленькими детьми, землёй и лошадьми. Её просьбы Грасман отклонил, объявив девушку лишней работницей. Анна передала мужу его ответ:
А Грасман мне: «Фюрер знает, что делает, и не нам, дуракам, менять его планы. Война, — он говорит, — скоро кончится, вот только оседлаем Англию, как оседлали Крит…»
Марихен определили служанкой к Адольфу Груберу, владельцу дома и мясной лавки, состоявшему с Грасманом в нацистской партии.
Отто вспомнил, как хорошо дочь училась и помогала дома. Он хотел дать ей образование, а теперь тревожился, не обидят ли её в чужом доме, где тоже работал пленный. Солдат решил на днях навестить дочь. Анне он отдал несколько марок и пожалел, что не припас для неё хлеба.
Супруги уединились в лесу и ненадолго забыли тревоги. Потом Анна рассказала о гибели деревенского юноши на Крите и о том, как Грасман избил белорусского пленного. Девушка испугалась, что её видели с ним, и обвинила его в приставаниях. Отто возмутился жестокостью нациста, который посылал других воевать, а сам оставался дома.
Возвращаясь, они говорили о детях, лошадях и доставке молока, которой теперь занималась Анна. Отто обещал купить младшему сыну скрипку, если часть задержится в городе. Его слова встревожили жену. Перед расставанием он опять заговорил о дочери и не смог закончить. Анна ушла в слезах. Отто ещё стоял у ворот, когда вышли офицеры со штатским, и вытянулся перед ними.
Глава 2. В доме Грубера: конфликт с Эрной и прибытие пленных[ред.]
Грубер сердился на двух белорусов, освобождённых из лагеря под надзор полиции: они снимали комнату над прачечной, но ушли, когда он подселил третьего работника, хотя рядом пустовало другое помещение. Хозяин подозревал, что причиной ухода была соседка, прачка Эрна Грапп, которую он обвинял в связях с пленными.
Сначала Грубер послал Марихен узнать, что делала прачка, затем сам спустился к ней. Увидев в котле солдатскую рубашку, он приказал выбросить бельё. Эрна ответила, что платила за прачечную и стиркой кормила детей. Хозяин закричал:
Вы стираете бельё своим проклятым хахалям! Пленным! З-зо!.. Вы позорите честь немецкой женщины! Вы… Вы… Вы сами хорошо знаете, кто вы!.. З-зо! Довольно я молчал!..
Эрна громко отвергла обвинения, пригрозила полицией и заплакала. Грубер отступил. Во дворе он встретил двух незнакомых белорусов — высокого в форме и низкорослого в штатском. Сначала он стал их прогонять, но, узнав, что они искали комнату, сразу переменил тон. Съёмщиков осмотрела и его жена, фрау Грубер.
Грубер показал тесную комнату с жильцом, уверяя, что прежние съёмщики были довольны и уехали из-за перевода. Белорусы выбрали соседнюю, свободную. Хозяева потребовали тридцать марок, хотя раньше брали двадцать семь. Новые жильцы знали об этом и об уходе товарищей, но согласились на цену при условии вечернего кофе и заплатили за месяц вперёд.
Хозяйка велела Марихен напоить их кофе и отнести постели. Грубер отправился в лавку похвастаться сыну выгодной сделкой. Сын, не взятый в армию по здоровью, одобрил её. Довольный хозяин обслужил покупателя и решил, что всё было в порядке.
Глава 3. Алесь и Марихен: разговор о войне и гнев хозяйки[ред.]
За кофе высокий жилец, Алесь Руневич, объяснил Марихен, что повязка обозначала его освобождение из лагеря и защищала от полиции.
Штатскую одежду он ещё не успел купить: из лагеря вышел позже других и пока не заработал денег. Сидевший рядом Андрей Мозолёк слушал разговор и иногда отвечал товарищу по-белорусски.
Марихен обрадовалась, что гости были не поляками: она считала поляков жестокими и верила, что они напали на Германию. Так говорили в школе, газетах и по радио. Алесь вспомнил знакомую девушку из польско-немецкой семьи и спросил Марихен, не были ли рассказы обманом. Он объяснил ей, кому была выгодна вражда:
Всё это выдумали те, кому выгодно, чтобы мы, — я, к примеру, мой товарищ, твой отец и много других людей, — чтобы мы убивали, калечили, держали в неволе и мучили друг друга. А за что?
Потом Алесь рассказал о старой женщине, которая накормила его с товарищем и говорила, что война была страшным злом, а весь мир — одним домом. Марихен сначала приняла рассказ за сказку, но призналась, что отец рассуждал похоже. В молодости он побывал в русском плену, знал русский язык и иногда пел песни.
Когда Алесь вернулся к её словам о поляках, девушка смутилась и стала угощать гостей. Услышав похвалу кофе, она налила им ещё и разделила последнюю горбушку хлеба. Затем принесла бельё и повела их наверх.
Алесь любовался её красотой и непосредственностью, испытывая мучительное волнение. Марихен застелила кровати, объяснила правила затемнения, спросила имена жильцов и весело попрощалась за руку. После её ухода Андрей заметил, что девушка растревожила товарища, и тот согласился.
Тем временем продавщицы, собиравшиеся пить кофе перед отъездом домой, обнаружили, что хлеб закончился. Фрау Грубер вызвала Марихен и отчитала за то, что та всё отдала пленным. Девушка извинилась, но хозяйка запретила ей болтать с жильцами и пригрозила следить за ней сама. Марихен послушно вышла в тёмный коридор, прижала платок к глазам и не смогла удержать слёз.