Птицы и гнёзда (Брыль)/Когда вереск зацвёл
из цикла «Птицы и гнёзда»
Названия глав — условные.
Глава 1. Побег Алеся и Владика: случайные попутчики, голод и доброта женщины на хуторе[ред.]
Пленный белорус Алесь Руневич задумал бежать из немецкой неволи в Кассове и пройти сотни километров на восток, домой, в Советский Союз.
Его товарищем по побегу стал Владик Бутрым, знакомый ему ещё по армии.
В штрафной роте Алесь наслушался рассказов о побегах и усвоил, что надёжнее уходить втроём: легче дежурить, переправляться через реки и помогать заболевшему. Но подходящего третьего они не выбрали. Бутрым отверг и товарища, которого Алесь считал лучшим, назвав его пустым болтуном.
Они отогнули решётку, выбрались в окно и пролезли под проволокой. Первую ночь шли почти без отдыха, радуясь свободе. Затем привыкли двигаться ночью, а днём прятаться в полях и кустах.
Следом за ними неожиданно выбрались ещё двое пленных, одним из которых был Иванюк.
Вторым нежеланным спутником оказался пожилой Зданевич.
Оба попросились идти вместе лишь первую ночь, но остались и ели сухари друзей, не имея своих запасов. Через неделю еда кончилась. Иванюк жаловался, а Зданевич предложил сдаться, пока ещё хватало сил. Друзья спорить не стали. Ночью Алесь подал Владику знак, и оба спрятались под кустами, пропустив попутчиков вперёд. После этого они продолжили путь вдвоём, голодные и измученные дождями.
На пятнадцатый день они решились попросить еды на одиноком хуторе возле озера. Старик, коловший дрова, испугался, что за помощь беглецам его заберут в гестапо, и ушёл. Но из дома вышла его жена, добрая хуторянка, которая обругала мужа за трусость.
Она дала им домашнего чёрного хлеба и пахты, предложила ночлег. Беглецы опасались чрезмерной приветливости и ушли. Однако женщина догнала их с салом и четырьмя огурцами. Она плакала о сыне, которого тоже забрали на войну, и говорила им вслед слова материнского сочувствия:
— Весь мир — один дом[44]. И зачем она только, скажите, война? Моего сыночка тоже забрали… Ну кому это, вы скажете, нужно?.. Идите на здоровье.
Подозрения исчезли. Друзья сразу съели подаренное. Бутрыму показалось, будто женщина говорила на родном языке. Алесь вспомнил, как дома добрых людей любой национальности называли своими, и впервые так глубоко почувствовал близость людей.
Глава 2. Почему Алесь бросил гимназию: беда в семье, возвращение домой и избитый полицией Иван[ред.]
Встреча с женщиной напомнила Алесю о матери и письме, которое прислал ему старший брат Толя Руневич.
Брат советовал ждать освобождения. Алесь доверял ему, но всё-таки бежал и теперь мысленно возвращался к его просьбе и своему решению:
«И я и мама просим тебя, сам ничего не предпринимай. Жди скорого освобождения…»
<...>
«А я не послушал тебя, — мысленно говорит брату Алесь. — Не послушал, словно не поверив тебе...»
Он вспомнил, как девять лет назад не согласился с предложением Толи бросить учёбу ради хозяйства. Братья поехали в гимназию. Алесь гордился формой, радовался городу, книгам и общей комнате с электрической лампой. Учиться ему нравилось, хотя случались неприятности: двойка по алгебре, насмешки богатых учеников, драка. Когда он отказался участвовать в срыве урока, одноклассники обозвали его предателем, и от обидчиков его спас школьный служитель.
В начале второго месяца учёбы к братьям неожиданно приехал из деревни Толин крёстный, дядька Адам.
Он рассказал, что батрака, помогавшего их матери, арестовала полиция. У неё снова разболелись ноги, но она одна продолжала посев. Сам портной помогал сколько мог, однако из-за увечья мало на что годился. Другие взрослые дети жили отдельно и не могли её выручить.
После долгого разговора Толя убедил младшего вернуться домой. Алесь плакал и о матери, и о внезапной потере привычной жизни. Братья забрали документы. В дороге крёстный тревожился, как встретит их мать, но порой смешил их рассказами о суде.
Мать была потрясена их возвращением, ругала сыновей и портного, долго не могла принять случившееся. Через два дня пришёл освобождённый батрак. Его так избили, что он с трудом разулся и лёг на приготовленную постель.
Алесь помнил его весёлым музыкантом и с ужасом представлял полицейское избиение. Оставшись с мальчиком наедине, батрак одобрил уход из гимназии: после изгнания панов, надеялся он, учиться смогут все. Затем попросил позвать деревенского товарища, которому Алесь и раньше передавал его поручения. Выполняя просьбу, подросток впервые так ясно ощутил себя взрослым, причастным к труду, горю и надеждам родных людей.
Батрак оставался у них до зимних праздников. Толя радовался, что впредь семья будет обходиться своими силами. Алесь всё же иногда жалел об учёбе. Теперь он так же не до конца понимал брата: почему нужно было ждать, а не бежать из плена домой?
Глава 3. Цветущий вереск, встреча со Стасей и раздумья Алеся о книгах, звёздах и единстве людей[ред.]
В погожие дни идти становилось легче. Среди лесов Алесь часто видел вереск и вспоминал стихи о его цветении. В родной деревне он мало знал лесную жизнь: за рекой бывал главным образом зимой, когда ездил за дровами. Теперь лиловые цветы и их запах оживили прежде почти не замеченные строки.
После посещения хутора друзья провели день на лесной опушке, откуда виднелся железнодорожный разъезд. К вечеру голод заставил их выйти к белому дому с голубым крыльцом.
На крыльце их встретила Стася, темноволосая девочка-подросток, которая сначала заговорила по-немецки, а затем перешла на польский.
Она рассказала, что её родители познакомились на службе в имении. Отец-поляк теперь тоже находился в плену, а мать была немкой. Девочка приехала к материнской сестре, которую от матери двадцать лет отделяла граница. Муж тётки служил начальником разъезда и в этот день уехал в город.
Алесь обрадовался возможности поговорить со своим человеком и попросил еды. Стася вернулась с двумя маленькими мальчиками, хлебом и молоком. Дети испуганно смотрели, как быстро обросшие незнакомцы проглотили угощение. Девочка молча наблюдала за ними с участием. Бутрым попросил принести ещё.
Из дома донёсся злой женский крик. Стася вышла с пустыми руками, красная, почти плача. На двух языках она объясняла, что не виновата: тётка велела им уйти, пока их не увидели посторонние или возвращавшиеся рабочие. Беглецы сразу скрылись в кустах.
Никто за ними не шёл. Уже ночью они снова брели через вереск и ягодники. Владик заметил, что когда-нибудь их поймают; прежней весёлой уверенности в голосе уже не было. Он всё заметнее хромал. Алесь молчал, вспоминая девочку и её огорчённые глаза.
Звёзды напомнили ему английскую сказку о доброй девочке и осень, когда он, уже работая в хозяйстве, увлёкся небом. Книга французского астронома помогла ему отвергнуть религиозные объяснения мироздания и увидеть во Вселенной множество миров. Из созвездий он уверенно узнавал Большую Медведицу, связанную в памяти с той сказкой. Книги пробуждали желание узнавать больше и внимательнее смотреть на земную жизнь.
Среди опасностей Алесь снова вспомнил слова хуторянки об общем доме. Думая о Стасе, он отвергал и фашистское превосходство, и старую неприязнь между поляками и немцами. История её родителей убеждала его в обратном:
И неправда! — как говорят дети: ведь вот польский батрак полюбил немецкую батрачку, и любовь их украсила землю таким милым, разумным существом, как Стася…
Он с болью думал о том, как трудно было такой девочке жить при фашизме.
Глава 4. Под затяжным дождём: болезнь Бутрыма, воспоминания о книгах и сомнения в правильности побега[ред.]
Через три дня рассвет застал беглецов в мокром кустарнике. Дождь шёл уже несколько суток. Спрятаться было негде, при каждом движении с листьев сыпалась вода. Владик надрывно кашлял, стараясь заглушить звук, а раненая нога болела всё сильнее. Алесь тоже замёрз и обессилел. Он смотрел на товарища и понимал, что ничем не мог ему помочь.
Ему вновь представлялась высокая каменная стена среди бешеных волн. Прежде он радовался мысли, что за ней находилось спасение. Теперь чувствовал себя среди волн и понимал: перебраться за стену предстояло самому, а сил уже не оставалось. Больной друг тоже не мог стать опорой.
Под дождём вспоминались осенние вечера дома после ухода из гимназии. Днём Алесь работал, а вечерами читал русских писателей. Книги усиливали его любовь к жизни, природе, честному труду и простым людям. Иногда он подражал прочитанному: гордился заработанной собственным трудом рубахой, однажды поцеловал мёрзлую землю. Дружба с Толей окрепла, и тогда он уже не жалел об оставленной учёбе.
Теперь просьба брата ждать освобождения звучала всё настойчивее. Радость вольного пути больше не заглушала сомнений. Алесь не раз собирался спросить Бутрыма, не думал ли тот тоже, что побег был ошибкой, но каждый раз молчал.
После полудня дождь кончился, показалось солнце. Алесь встал, выжал пилотку, расчесал спутанные волосы. На бритьё и попытки согреться движением сил не хватило. От голода и холода всё вокруг на миг показалось ему враждебным, даже солнечный свет.
Ожидая вечера, он мучился от холода и бессилия, но всё же чувствовал, как важно было присутствие рядом другого человека:
«А пока — надо ждать. <...> Нет, не сяду!..
О, как холодно, боже мой, как мне холодно, как грустно!..
И как хорошо, что здесь, в пустыне, на этой жуткой воле, есть хоть один человек!..»
Бутрым разглядывал фотографии и письма, проверяя, не промокли ли они. Алесь присел рядом и опёрся на его плечо. На одном снимке была жена Владика в белом берете, на другом — вся семья: старик, молодая женщина с шестимесячным сыном на коленях и сам Бутрым при галстуке. Теперь простая деревенская фотография казалась Алесю особенно близкой.
Алесь посоветовал товарищу объяснить жене в письме, что и куда писать. Оба поняли невысказанное: переписываться они смогли бы снова из лагеря. Впервые они почти признались друг другу в сомнениях о побеге, но о добровольной сдаче никто не заговорил.
Вечером они опять пошли на восток. Владик уже не скрывал хромоты и прикрывал кашель ладонью.
Глава 5. Широкая река, последняя просьба о помощи и пленение в доме бургомистра[ред.]
В сумерках друзья подошли к широкой разлившейся реке. На другом берегу стояли лодки. Алесь предложил переплыть и пригнать одну, хотя плавал хуже товарища. Бутрым отговорил его и признался, что совсем не мог идти: болели нога и грудь. Алесь взял инициативу на себя. Вспомнив слова Стаси о близкой польской границе, он предложил ещё раз поискать помощь.
Они пошли вдоль берега, пересекли поле и увидели огонёк на окраине деревни. Войдя в дом, услышали немецкую речь, но всё-таки остались.
Их встретила молодая фрау, которая быстро справилась с замешательством и обещала накормить.
Она заглянула в соседнюю комнату, и Алесю мелькнула чья-то рука в белом. Решив, что почудилось, он остался сидеть. Хозяйка долго варила кофе, без умолку жаловалась на войну и свою одинокую жизнь, резала белую булку и намазывала ломтики смальцем. Когда она стала наливать кофе, в кухню ворвались вооружённые люди.
Перед беглецами стояли солдат с карабином и двое молодых мужчин с пистолетами. Четвёртым был хозяин в ночной сорочке. Алесь узнал белый рукав. Друзья не сопротивлялись и сказали, что они белорусы и шли домой. Солдат расхохотался, но разрешил допить кофе.
Хозяйка по-прежнему любезно предлагала угощение. Глядя на неё, Алесь с горечью подумал:
Алесь глянул в миловидное лицо хозяйки, в радушно-весёлые глаза. «Ах, майн готт, как умно, как хитро вы всё это с нами проделали! Как долго вы — может быть, даже вечно — и как счастливо будете жить!..»
Он отодвинул чашку, подчеркнуто вежливо поблагодарил хозяйку и поддержал товарища братским обращением. Их вывели под карабином во двор. При включённом свете они увидели табличку, обозначавшую дом бургомистра.