Птицы и гнёзда (Брыль)/Да было ли это?..

Материал из Народного Брифли
Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он ещё не прошёл редакторскую проверку. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.
🌲
Птицы и гнёзда. Да было ли это?..
Краткое содержание главы
из цикла «Птицы и гнёзда»
Оригинал читается за 71 минут
Микропересказ
Молодой белорус в немецком плену тосковал по дому. Поцелуй чешки напомнил ему о первых чувствах, но радость помешала понять друга, который винил себя в аресте девушки, помогавшей ему бежать.

Названия глав и их деление на разделы — условные.

Глава 1. Утро в неволе и память о друзьях[ред.]

Сосны за окном и песни Бориса Харуты[ред.]

На рассвете в немецком городе Алесь Руневич лежал в съёмной комнате и вспоминал сосны на склонах ближайших гор, которые недавно видел во время поездки на лесопилку.

🧑🏻
Алесь Руневич — молодой мужчина, около 21 года, белорусский пленный, заводской чёрнорабочий, впечатлительный, поэтичный, тоскует по дому.

Их шум напоминал ему весеннее пение мужчин в родных Пасынках. Лучшим запевалой там был Борис Харута, вернувшийся с царской службы и войны с искалеченной рукой.

👴🏻
Борис Харута — пожилой мужчина, крестьянин из Пасынков, инвалид войны, обладатель тихого сильного тенора, высокий, стройный.

Он знал русские, украинские и белорусские песни, а голосом превосходил даже Алеся, своего любимого помощника. Теперь каштаны под окном ненадолго помогли пленному забыться:

Просто — мне хорошо хоть так, хоть на минуту, забыть, что я не дома, не в том, единственном в мире, уголке, где мне так хочется быть, чтоб чувствовать себя счастливым, свободным, своим.

Короткая свобода рассвета и дружба с Мозольком[ред.]

Алесь знал, что скоро самолёты, часы, военные сигналы и уличный шум вернут ощущение неволи. После двух лет переполненных бараков даже тесная комната казалась почти свободной. Рядом спал Андрей Мозолёк, с которым он вторую неделю работал на стекольном заводе и пятый день жил вместе. Близость друга давала ему опору.

👦🏻
Андрей Мозолёк (Мозоль) — молодой мужчина, лет 20–25, белорусский подпольщик, пленный чёрнорабочий, сдержанный, надёжный, культурный.

В одиночестве этом ты, однако, не один. В мыслях твоих и в чувствах поёт неслышно и победно сознание, что ты здесь с другом, что в горькой устали душа твоя найдёт опору...

Их сблизил Сергей Крушина, общий старший товарищ, с которым Алесь надеялся остаться вместе при распределении на работу.

👨🏻
Сергей Крушина — мужчина средних лет, белорусский поэт-подпольщик, старший друг Алеся и Андрея, мудрый, заботливый.

Однако Сергея отправили на завод цементных труб. Он давно знал Андрея, исключённого из белорусской гимназии за комсомольский протест, дружил с его отцом и много рассказывал друзьям друг о друге.

Подпольщики, Костя Вербицкий и прощание перед армией[ред.]

Вспоминая товарищей, Алесь вернулся мыслями к подпольщикам соседних деревень Западной Белоруссии. После амнистии они выходили из польских тюрем образованными и убеждёнными людьми, привлекали молодёжь трезвостью, начитанностью и достоинством. Алесь и его старший брат Толя Руневич тоже тянулись к ним, хотя увлекались нравственным самосовершенствованием.

🧑🏻‍🦱
Толя Руневич — молодой мужчина, около 23 лет, старший брат Алеся, весёлый танцор и ухажёр, служил в армии.

С одним ровесником-комсомольцем Алесь учился, ставил спектакли, обменивался книгами и спорил о жизненных убеждениях. Подпольщики порой смеялись над братьями, но ценили их искреннее желание служить народу. Особенно запомнился летний день, когда старший товарищ сообщил молодёжи о смерти великого писателя и все молча сняли шапки. Осенью 1937 года несколько подпольщиков ушли в СССР, спасаясь от польского концлагеря, и исчезли без известий. Перед уходом Алеся в армию его друг впервые расцеловал его на людях. Теперь, по письму Толи, тот служил в Красной армии. Воспоминания прервал бой часов: было пять утра. Андрей проснулся, и друзьям предстоял ещё один рабочий день.

Глава 2. Несчастье Букрабы и будни завода «Детаг»[ред.]

Несчастный случай с Букрабой перед началом смены[ред.]

По дороге на завод листового стекла Детаг друзья торопились, хотя Андрей досадовал, что уже привык спешить на чужую работу. В проходной собралась толпа. На грязном полу лежал без сознания, хрипел и вздрагивал Стефан Букраба; возле раскрытого рта виднелась кровь.

🏋🏻
Стефан Букраба — молодой мужчина, сильный и азартный белорусский пленный, чёрнорабочий, хвастливый, любит гульбу и карты.

Дежурный дрожащей рукой держал телефон и докладывал директору о случившемся. Заводской гудок заставил рабочих немедленно разойтись. Алесь хотел принести пострадавшему воды, но мастер приказал ему и Андрею идти работать: к воротам уже подъезжала скорая помощь. Позднее выяснилось, что на сверхурочной погрузке Букраба попытался спиной удержать падавший ящик оконного стекла размером два на два метра. Отскочить вовремя он не успел.

Труд невольников, саботаж и откровение Эмиля[ред.]

Алесь и Андрей были разнорабочими: возили уголь и стеклянный бой, разгружали доски, ездили за опилками. Мастер постоянно проверял подчинённых, а внезапного появления директора боялись все. Рабочие предупреждали друг друга и спешили показать усердие. Многие немцы, как и пленные, старались беречь силы. Алесь вспоминал неторопливых батраков и молодых рабочих другого стекольного завода, которые прятались на чердаке, ругали хозяев и иногда нарочно разбивали дорогую посуду.

Пленные не участвовали в таких выходках: они знали, что обвинённые в саботаже в лагерь больше не возвращались. Один спокойный молодой немец однажды доверился Алесю. Его отец-коммунист пропал три года назад, дома оставались мать и двое младших детей, а самого юношу ожидала отправка на фронт. Он не хотел работать и умирать ради богачей и нацистов. Но встречались и другие: на сельских работах один батрак надрывался сам и злобно подгонял голодных пленных. На Детаге такой же усердный рабочий непрерывно восхвалял фюрера и требовал от окружающих трудиться быстрее.

Букраба и «землячки»: быт заводского общежития[ред.]

Букраба тоже любил заслуживать похвалу силой и работой. В заводском общежитии он верховодил среди белорусов, формально освобождённых из лагеря, но оставшихся дешёвой рабочей силой. Их поселили в прежнем помещении охраны с решётками на окнах и двухъярусными нарами. Получив деньги в пятницу, многие всю ночь пили пиво и играли в карты, а потом голодали или занимали на завтрак. Выигрыши тратили на выпивку и женщин. Букраба много зарабатывал на сверхурочных, часто выигрывал и хвастался своими похождениями.

Он восхищался немецким порядком, требовал работать и молчать, насмехался над образованными товарищами. Андрей сначала жил отдельно, потом переселился к своим и попытался наладить чистоту и человеческие отношения. Но единомышленников почти не было, а Букрабы он остерегался ещё и как возможного доносчика. Мозолёк ждал Сергея и других друзей. Когда пришёл только Алесь, они вскоре нашли комнату у местного хозяина и ушли из общежития. Теперь Андрей с горечью говорил, что немцы видели в покалеченном Букрабе не героя труда, а дикаря и глупца.

Разговоры о совести на разгрузке и выходки Мишки Веника[ред.]

Разгружая доски, Алесь рассказал о лагерных полицейских из пленных, избивавших товарищей за лишний кусок еды. Затем вспомнил югославского офицера: увидев драку соотечественников, тот стыдил их перед людьми других народов. Алесю было больно, когда невольники сами унижали себя. Мрачный разговор прервал Мишка Веник, предложивший перекур и велевший спустить больше досок пожилым немцам, спорившим внизу об истории.

🤪
Мишка Веник — молодой мужчина, пленный чёрнорабочий, маленький, смешливый, с заячьей губой, балагур и рассказчик.

Друзья пустили по роликам двойную порцию. Доски с грохотом рассыпались, вызвав испуг и ругань, а затем общий смех. Веника на заводе знали за безрассудные шутки: однажды он забрался на верх трубы и сидел там, свесив ноги. Теперь он криком о появлении директора заставил всех вскочить, после чего сам расхохотался.

Глава 3. Обед с Веником и встреча с Иржинкой[ред.]

Угощение Веника и его прерванный рассказ в кантине[ред.]

Обедали друзья в столовой возле завода. Хозяйка сначала отказывалась принимать карточки Алеся, но мастер заступился за него. В полдень Веник смущённо попросил Алеся оплатить ему суп, а тот предложил и второе. По разговору Алесь понял, кому товарищ проиграл деньги. Он хотел бы не потакать игрокам, но сейчас не смог отказать. На попытку пожурить Мишка ответил, что помощь не следовало сопровождать бранью.

За пивом Веник принялся рассказывать, как работал у необыкновенно толстой крестьянки и собирался показать ей аппетит пленного. Он изображал её еду и движения так смешно, что друзья хохотали. Служанка прервала рассказ, принеся постный суп и картофельные клёцки. Веник рассердился, обменялся с ней грубыми шутками, но сразу взялся за еду и к незавершённой истории уже не вернулся.

Чешка Иржинка и перенос рояля в дом инженера[ред.]

После обеда к мастеру подошла Иржинка, горничная главного инженера, и попросила четырёх работников на полчаса. Она выбрала Алеся, Андрея, Веника и ещё одного пленного.

👩🏻
Иржинка — молодая женщина, около 20 лет, чешка, горничная главного инженера, красивая брюнетка, добрая, приветливая.

Девушка понравилась всем. Услышав замечание Андрея о её красоте, она неожиданно ответила по-чешски. Оказалось, её тоже привезли сюда на работу. Андрей, знавший немного чешский после побега, разговорился с ней, пока остальные ревниво слушали. В пустом коттедже под соснами пленные подняли рояль на второй этаж, а потом разглядывали богатую обстановку: хозяева и дети отсутствовали.

Иржинкино участие и неожиданный поцелуй[ред.]

Иржинка позвала Алеся на кухню и приготовила четыре бутерброда, попросив съесть их в другом месте. Он стоял перед ней взволнованный, не находя слов. На его благодарность девушка ответила, что она ведь просто чешка. Их разговор прозвучал так:

— Какая вы добрая…
— Добра?.. Нэ… — Её точно озарило. А всё же очень просто, хотя с необыкновенной какой-то улыбкой, тихо сказала: — Вждить йсем пшеце йеном чешка!

Алесь попросил разрешения поцеловать её руку, как сестре. От его прикосновения Иржинка смутилась, глаза наполнились слезами, и они поцеловались в губы. Затем она остановила его, сказав, что больше нельзя и пора уходить. Оба с трудом овладели собой и вернулись к товарищам под их понимающие взгляды.

Глава 4. Рассказ Мозолька об Агнешке[ред.]

Побег через Чехию и гостеприимство горной семьи[ред.]

Вечером в сквере Андрей расспрашивал Алеся, что произошло на кухне. Тот и сам едва верил в случившееся и не хотел хвастаться. Тогда Мозолёк рассказал о своём прошлогоднем побеге. Из рабочей команды в Баварии он ушёл один и неделю двигался ночами. В Чехии почувствовал себя почти дома: люди помогали, по деревням звучали песни. Украденный на хуторе велосипед позволил ему ехать днём в гражданской одежде. У Яблуновского перевала крестьянин предупредил об опасности пограничников.

На подъёме Андрей бросил велосипед и попросился на ночлег в хуторской дом. Хозяйка, её сын и две дочери приняли его и накормили. Младшей дочерью была семнадцатилетняя Агнешка.

👧🏻
Агнешка — девушка, 17 лет, чешка с хутора у Яблуновского перевала, светлая, добрая, провожала Андрея через границу.

Старшая дочь привела велосипед, и Андрей выдал его за подарок, стыдясь признаться в краже. Соседские девушки пришли поговорить с беглецом. Утром ему дали хлеб и колбасу, а Агнешка вызвалась показать безопасную дорогу.

Задержание у границы и неутихающая вина перед Агнешкой[ред.]

Они шли рядом, держась за руки, хотя мать просила дочь идти отдельно. На окрик пограничников Андрей бросился бежать, но Агнешка удержала его, показав на поднятый карабин. Он сдался и уверял, что встретил девушку случайно. Их повели обратно мимо хутора; мать и дочери плакали. Андрею было мучительно стыдно за беду, которую он навлёк на гостеприимных людей. Он вспоминал их недавнюю близость:

Вот только что, взявшись за руки, раскачивали ими на ходу, словно дети. <...> Когда говорили о том, как я пойду, и пройду, и напишу ей, конечно… Остался, брат, только плач её.

Агнешку держали две недели; её дальнейшая судьба осталась неизвестной. Андрей попал в штрафную команду. Иржинка напомнила ему ту девушку. Алесь же вновь ушёл мыслями к сегодняшнему поцелую и спрашивал себя:

Да было ли это?.. Но как же не было, если на губах ещё — хоть прикрывайся — горят её губы, пальцы её — под твоим поцелуем! И глаза…

Глава 5. Память о первых привязанностях и поцелуй Нины[ред.]

Олечка: детская радость и запутанная привязанность[ред.]

Позднее, лёжа в постели, Алесь вспоминал свои первые привязанности. Пятилетним он с восторгом встречал старшую сестру, приезжавшую зимой с двухлетней дочкой. Маленькой племяннице он готов был отдать все игрушки, книжку и даже кота. Они играли, обедали, лежали на печи, а перед отъездом обязательно целовались. Сестра поднимала Алеся на лавку к закутанной малышке и шутила над их нежностью.

Выросшая племянница стала красивой, работящей, весёлой девушкой, любила книги, пела, танцевала и приходила на спектакли братьев. Алесь понимал, что она родная и никакой иной связи быть не могло, но простого определения детской дружбы ему уже не хватало. Объятия в танце и фотография щекой к щеке волновали его, хотя он сам убеждал себя, что любить следовало другую. Толя над ним подтрунивал.

Первые увлечения, чтение мужчинам и деревенские спектакли[ред.]

В школе одна девочка обнимала Алеся за кулисами, но он не верил, что мог ей нравиться. Женщина представлялась ему недосягаемой тайной. Позднее смущали приглашения знакомой замужней пани. Однажды он пришёл за обещанными книгами; она поцеловала его в лоб при гостях и муже, отчего он почувствовал себя мучительно чужим. Книги он затем переслал, не решившись прийти снова. Ровесники часто казались ему скучными.

В шестнадцать лет Алесь любил бывать среди взрослых мужчин, слушать истории бывалых односельчан, а затем стал читать им книги вслух. Слушатели собирались тесной толпой, смеялись и просили продолжения. Ему было радостно чувствовать себя полезным, но всё сильнее тянуло к молодёжи. Он учился танцевать, хотя пьянство, грубость и драки на вечеринках отталкивали. Позднее Алесь организовал деревенские спектакли. Они давали молодым людям занятие и помогали ему самому преодолеть замкнутость. Польские власти всё труднее выдавали разрешения, а представления посещал вооружённый полицейский.

Последний спектакль перед призывом и встреча с Ниной[ред.]

Особенно ясно вспомнился февраль 1939 года, когда Толя уже вернулся из армии, а Алесь ожидал призыва. Для спектакля пришлось нанять зал в соседнем местечке. Представление сначала перенесли из-за траура по умершему папе римскому, затем полиция запретила белорусскую часть программы — пьесу, песни и стихи. Алесь не отменил оставшуюся польскую пьесу: она была хорошей, артисты подготовились, музыканты были наняты. Но на реке тронулся лёд, и посланные за музыкантами ребята задерживались.

Публика раздражалась и насмехалась над деревенскими. В этот момент появилась Нина Чемирка, младшая сестра его школьной знакомой, окружённая поклонниками. Её красота удивила Алеся, но школьное прозвище и шутливый вопрос об устройстве вечера задели его. Он ответил колкостью. Позднее музыканты приехали, спектакль состоялся, а во время танца с Ниной его досада исчезла.

Вальс, поцелуй в саду и сомнение: «Да было ли это?..»[ред.]

После вальса они вышли в заснеженный сад и дважды поцеловались. Вскоре Нину увёл её кавалер, а через день Алесю пришла повестка. Разлука с девушкой не стала для него отдельным горем: настоящей любви он ещё не испытал. Теперь воспоминание о первых поцелуях было таким же невероятным, как близость с Иржинкой. Перед ночным разговором с Андреем он вновь думал о любви, которой продолжал ждать:

Своей он всё ещё ждал — единственной, настоящей и навсегда. А те два первых в его жизни, мимолётных поцелуя, хотя он живо помнит их и сейчас, да и раньше с гордостью вспоминал, кажутся порой просто… ну чем-то невероятным.

⚠️ Эта цитата слишком длинная: 221 зн. Максимальный размер: 200 знаков. См. руководство.

Алесь снова сказал не спавшему Андрею, что случившееся казалось сказкой. Друг после паузы спросил, неужели им больше не о чем думать. Лишь через несколько недель Алесь понял, как собственное счастье помешало ему услышать товарища.

За основу пересказа взят перевод Арсения Островского (М.: Художественная литература, 1972).