Птицы и гнёзда (Брыль)/Сон сменяется явью
из цикла «Птицы и гнёзда»
Названия глав и их деление на разделы — условные.
Глава 1. Вызов в комендатуру и отправка в новую команду[ред.]
Вызов пленного № 133 и неожиданное назначение в арбайтскоманду[ред.]
В июньский день Александр Руневич, которого товарищи звали Алесем, лежал на траве в дальнем углу немецкого лагеря и задумчиво смотрел на облака.
Внезапно репродукторы потребовали, чтобы пленный № 133 немедленно явился в комендатуру. Он встревожился, но там после обычной брани его передали незнакомому конвоиру. Остроносый немец в очках повёл его обедать: Алеся и ещё двоих пленных отправляли на работу, и они могли опоздать на поезд.
Веник, Ханьчук и вахман: шутки перед дорогой и выход за ворота лагеря[ред.]
На кухне Алесь встретил Мишку Веника, недавно вернувшегося по болезни из имения, где они прежде работали вместе.
Веник рассказал, что после их бунта в имении ничего не улучшилось. Третьим в дорогу отправлялся незнакомый Ханьчук.
Конвоир обещал обильную еду у крестьян в Кассове и непрерывно торопил пленных. Веник передразнил его, надувшись и звонко щёлкнув языком. Товарищи засмеялись, немец рассердился и погнал их прочь. Алесь не успел доесть горячий суп. После оформления у ворот все четверо вышли на длинную улицу, которая вела к вокзалу.
Глава 2. Воспоминания о капитуляции, плене и обретении надежды[ред.]
Эсэсовский рев в поезде и капитуляция последних пулеметчиков[ред.]
Часовая поездка по узкоколейке прошла под песни, крики и хохот эсэсовцев, праздновавших немецкие победы. Пленные сидели в отдельном купе. Алесь смотрел в окно на солнечные поля, потом закрыл глаза и вспомнил свою капитуляцию. После трёх недель окружения от его подразделения остались три пулемётчика. Измученные голодом, бессонницей и обстрелами, они увидели, как остатки гарнизона выходили к противнику с белыми флагами. У их пулемёта почти кончились патроны, а немецкая пехота уже поднималась к окопу. Они выставили на штыке белую портянку. Помня слухи, будто немцы расстреливали пулемётчиков и командиров, бойцы боялись встать. Офицер помахал им платком, и они поднялись, торопливо отойдя от пулемёта. Немец спросил Алеся о звании, но тот понял вопрос лишь после жеста на погон. Испугавшись, он назвался рекрутом и показал опознавательный жетон. Прочитав место выдачи, офицер спросил, русский ли он, и весело сообщил об участии русских в боях на немецкой стороне. Все трое поспешно закивали, надеясь спастись, хотя один из них был поляком. Затем двое пожилых солдат погнали их в тыл.
Первые дни плена: солдатская человечность и эсэсовские издевательства[ред.]
В немецких окопах конвоиры достали хлеб и початую банку мясных консервов и поделились с голодными пленными. Алесь впервые ел такую пищу, вспоминая ржавые жестянки, которые находил в детстве. В обращении пожилых немцев ещё оставалось человеческое участие:
Было тут и презрение победителей («Wie viel, he-he-he, Tage, Polski nix gefressen?..»[12]), было что-то связанное и с «русски аух пиф-паф», однако сквозила и простая, понятная в бывалом солдате, человечность.
Однако в колонне, которую под дождём гнали на запад, это участие исчезло. За попытку выдернуть у дороги брюкву одного пленного ударили прикладом и погнали штыком. Вечером людей загнали во двор тюрьмы пограничного города. Эсэсовцы и юные нацисты подняли уже улёгшихся на камнях солдат. Молодой офицер издевался над поражением Польши и её союзниками, затем дёрнул окровавленный бинт на голове раненого рабочего-добровольца, прежде вышедшего с косой против немецкой армии. Когда толпа возмущённо загудела, охрана кулаками, сапогами и прикладами загнала пленных в камеры.
Довоенная беспечность, героизм Домбека и поступок Порвала[ред.]
В первую тюремную ночь Алесь не мог поверить в серьёзность разгрома и власть врага, который недавно казался далёким и почти смешным. Он следил за войной в Испании, понимал приближение опасности, но тоже не вполне представлял будущую катастрофу. Перед войной солдаты развлекались карикатурами на нацистского вождя, а в офицерском казино возле самой границы играла музыка и танцевали пары. Вместе с тем Алесь помнил мужество защитников Побережья. В колонне пленных шёпотом рассказывали о полковнике, командовавшем сухопутной обороной: тот отстреливался до конца, а затем застрелился, отказавшись сдаться. Обсуждали и рядового шахтёра, которого ранил собственный командир. Когда остатки роты сложили оружие, придирчивый поручик, прежде грозивший стрелять солдат как собак, выстрелил вслед уходившим и попал шахтёру в руку. Тот вернулся и ударил его тяжёлым ботинком по лицу. Одни напоминали об офицерском долге, другие сравнивали поручика с погибшим полковником. Пленные ещё не знали, что их сопротивление уже стало подвигом в глазах других, и мучились стыдом поражения.
Белорус в польской форме: смысл борьбы, воссоединение с Родиной и вера в возвращение[ред.]
Алесь спрашивал себя, было ли позором то, что он отбежал от пулемёта. В польской армии белорусы встречали национальное и религиозное презрение и не чувствовали себя своими. Но он понимал, что защищал не только угнетавшую его власть, а польский народ и его культуру от фашизма. Он ходил в атаки, не прятался и сдался среди последних. Особенно трудно было разобраться в политических переменах: перед войной обсуждали переговоры СССР с западными державами, а затем пришла неожиданная весть о советско-германском пакте. Алесь вспоминал свою растерянность:
Как было понять это вдали от родного мира, в мутном водовороте чужой, враждебной пропаганды? Как не просто, не легко было разобраться во всём, сохранить... единственное, что даёт тебе право считать себя человеком!..
Позднее присоединение Западной Беларуси к СССР принесло ему радость за семью и земляков: он считал, что они вернулись на Советскую Родину. Сам же оставался невольником. Теперь, на девятом месяце плена, под торжествующие крики о разгроме Франции, мир снова казался ему тюремной ночью. Но он представил Родину огромной стеной, недоступной фашистской силе, и укрепился в желании вернуться. Он замечал, как осторожно немцы скрывали враждебность к СССР, и верил в защищённость своего мира. Пережитое научило его отличать немцев от фашистов, народную жизнь — от жестокости и пьяного торжества победителей.
Глава 3. Прибытие в Кассов и первый вечер в семье Камратов[ред.]
Дорога за возом клевера, разговоры немцев и прибытие в Кассов[ред.]
После поезда пленные долго шли по шоссе в тени огромного воза клевера. Конвоир беседовал с крестьянином о немецких победах, затем о погоде, сенокосе и нехватке работников. Алесь с трудом разбирал местный говор. Оказалось, что суетливый очкарик тоже был крестьянином: дома у него остались жена, трое детей и земля. Наконец показался Кассов — небольшой городок с рынком, красными черепичными крышами, садами, хозяйственными постройками, озером и школой, превращённой в госпиталь. Пленных привели в старый деревянный барак за колючей проволокой, с решётками и двухъярусными нарами. Остальные работали у хозяев. Оставить вещи разрешили, отдохнуть — нет: конвоир сразу повёл прибывших обратно к рыночной площади, где их ожидали две женщины и старик.
Дед Камрат выбирает Алеся: знакомство с Эльзи и воспоминания о Первой мировой[ред.]
Старик Виллем Камрат опередил женщин, схватил Алеся за локоть и объявил, что забирал его работать в хозяйство сына.
В новом голубом доме он поручил накормить пленного своей внучке Эльзи, занятой дойкой коров.
Алесь притворился, что не понимал немецкого, но покраснел, когда девушка похвалила его внешность. Узнав, что он белорус, дед сначала удивился, затем вспомнил службу под Новогрудком в Первую мировую. Алесь сдержал желание напомнить о разорённых немцами деревнях. Старик ушёл, пожелав ему хорошо поесть и назавтра усердно косить.
Ужин в семье Камратов: симпатия Эльзи и пропагандистские вопросы хозяйки[ред.]
К ужину собралась семья, и хозяйка Эмма Камрат прочитала молитву.
Подали картофель в кожуре и яичницу. На предложение добавки Алесь нечаянно ответил по-немецки. Эльзи поняла его хитрость, покраснела и шутливо погрозила пальцем. Он приободрился и поел ещё. Хозяйка рассказала о муже на фронте, двух дочерях, шестнадцатилетнем сыне и наёмном пастушке. Все расспрашивали гостя о родине, картофеле, войне и нелепых лагерных слухах.
Эмма посочувствовала его матери. Алесь признался, что лишь недавно получил первое письмо из дома. Но затем хозяйка спросила, почему поляки сразу не уступили Германии спорные земли и не сдались без боя. Она уверяла, что фюрер не хотел войны, и бранила англичан. После этих слов Алесь снова почувствовал себя чужим:
В кухне опять потемнело. И ложка сделалась тяжелее, и пелькартофельн с болтушкой стал безвкусно пресным и унылым, как и глаза и голос хозяйки…
Но вот стукнула калитка, послышались тяжёлые шаги подкованных ботинок...
Конвоир забрал его в барак. По дороге Алесь гадал, каких товарищей встретит.
Глава 4. Встреча с Бутрымом и ночной разговор о доме[ред.]
Радостная встреча с Бутрымом и земляки в новой команде[ред.]
За проволокой Алеся окликнул Владик Бутрым — давний товарищ по военной службе, пропавший во время боёв, которого он уже не надеялся увидеть живым.
Они радостно обнялись. Веник сразу развеселил новую команду, а Ханьчук нашёл земляков-полешуков. Бутрым устроил Алеся рядом с собой на верхних нарах. Оказалось, что он попал в плен ещё до капитуляции: из троих разведчиков один пережил перестрелку, был ранен в ногу, лежал в госпитале, затем работал в имении. Теперь оба друга оказались среди четырёх десятков белорусских пленных.
Письма жены, сын Левон и старая неловкость Алеся[ред.]
Алесь вспомнил, как в начале службы Владик показывал фотографию жены и читал её письма. Молодая женщина так понравилась Алесю, что однажды приснилась ему, и теперь воспоминание снова вызвало неловкость. Он спросил о сыне друга. Бутрым получил уже четыре письма. Мальчику исполнилось три с половиной года; жена прислала обведённую на бумаге детскую ладонь и тыквенные семечки от сына. Владик горько шутил, что ребёнок успеет вырасти, пока отец вернётся. Лёжа рядом с Алесем, он тихо жаловался на разлуку и несправедливость своей участи:
Ну, что я, к примеру: скосил чужое, запахал? За что мы, скажи ты мне, с тобой мыкаемся? Почему он, Левон мой, должен расти без отца, а я тут — нудиться без него?..
Разговор о Советской Родине и спрятанный компас для побега[ред.]
Владик не понимал, за что должен был работать на немцев: с детства он бедствовал на отцовской земле, затем его забрали в чужую армию. Алесь слушал сильного, доброго товарища и смотрел через решётку на берёзы, луну и колосья ржи, напоминавшие родной край. После молчания Бутрым заговорил об огромной Советской стране, граница которой теперь дошла до Бреста. Он радовался за тех, кто дождался перемен, но горевал, что пленных оттуда не забирали. Затем шёпотом рассказал о молодом товарище, хваставшемся компасом, который однажды исчез. Владик достал свой мундир и дал Алесю нащупать твёрдый кружок, зашитый под мышкой. На ночь он держал одежду под головой. Оба поняли, для чего берегли компас. Друг повторил, что нужно возвращаться домой, и признался, как рад встрече.
Глава 5. Первое письмо из дома и решимость вернуться к своим[ред.]
Совет Серошевского «возвращайся к своим» и весенние приготовления к побегу[ред.]
Алесь вспомнил тайную лагерную книгу. Ещё весной он с двумя нерешительными товарищами копил хлеб для побега. В прочитанной повести он нашёл и записал близкий ему совет:
Пусть имя твоих соотечественников всегда сочетается в представлении чужестранцев с самыми возвышенными образами. Однако главное — как только сможешь, возвращайся к своим. Там твоя нива.
Письмо Толи: судьба матери и брата, новая советская жизнь и зов домой[ред.]
После семи месяцев ожидания в апреле пришло письмо от брата Толи.
Толя пережил оборону Варшавы, попал в плен и осенью вернулся по обмену. Мать была жива и продолжала ждать младшего сына. Брат женился и писал о семейном счастье, деревенском спектакле, книгах и музыке, звучавшей теперь из радио открыто, на весь дом. Он многократно посылал письма, разыскивая Алеся. Родной почерк и новости сделали возвращение ещё необходимее; полученный листок Алесь перечитывал десятки раз.
Сорванные планы, обретенный друг и рассветная мечта о свободе и счастье[ред.]
Бунт сорвал весенний побег, но Алесь не раскаивался. Теперь было лето и рядом оказался надёжный друг. На рассвете он открыл форточку. Тело ещё болело от удара прикладом, хотелось любви и ласки. Лёжа на нарах, он снова ободрил себя мыслью о будущем:
«Будет, будет ещё и свобода и счастье…» — думал Алесь и ещё раз сказал себе, но теперь уже так, что с улыбкой услышал свой шёпот:
— Надо уснуть и мне.
Однако сон пришёл не скоро.