Птицы и гнёзда (Брыль)/Кровное горе

Материал из Народного Брифли
Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он ещё не прошёл редакторскую проверку. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.
🪖
Птицы и гнёзда. Кровное горе
Краткое содержание главы
из цикла «Птицы и гнёзда»
Оригинал читается за 52 минут
Микропересказ
Белорусский пленный в Германии надеялся на освобождение после нападения на СССР. Увидев страдания советских пленных и жестокость нацистов, он с друзьями решил бежать к своим для борьбы с фашизмом.

Названия глав — условные.

Глава 1. Эрна Грапп подслушивает Шмидтке и договаривается о мести[ред.]

Поздним июльским вечером Эрна Грапп сидела у открытого окна своей бедной комнаты и ждала нового любовника. Её брат работал в ночную смену, поэтому до утра она могла принимать гостя.

👩🏻
Эрна Грапп — женщина 33 лет, мать двоих детей, сожительница немецких солдат, грубая, расчётливая и любопытная.

За стеной двое молодых пленных пели под гитару. Эрну удивляло, что они не отвечали на её заигрывания, хотя она варила им кофе, стирала и гладила бельё. Другие мужчины приносили ей деньги и продукты. Один работавший на бойне пленный уже несколько раз приходил со свининой, но скрывал свои посещения от соседей. Денег брата и выплат на дочь не хватало; девочку Эрна баловала, а девятилетнего сына часто била и считала обузой.

В тот вечер Эрна ожидала Ганса Вайценброта, с которым недавно познакомилась у пивной и который обещал принести хлеб.

👴🏻
Ганс Вайценброт — пожилой мужчина, немецкий солдат, любовник Эрны, циничный, похотливый и скупой.

Услышав шаги, она закрыла окно, опустила затемнение и велела сыну спать. Однако пришедший направился к пленным. Эрна вышла следом, вынула торчавший снаружи ключ и стала подглядывать: гостем оказался Отто Шмидтке.

🧔🏻
Отто Шмидтке — пожилой мужчина лет 50, ефрейтор, мелкий крестьянин, отец Марихен, усталый, пьяный и говорящий правду.

Он пришёл просить молодых соседей не трогать его дочь Марихен, которая служила у хозяина дома.

👧🏻
Марихен Шмидтке — юная девушка лет 16–18, дочь Шмидтке, работница у Грубера, хорошенькая, белокурая и скромная.

Пьяный ефрейтор просил играть русские песни и вспоминал прежний плен в России, где встретил добрых людей и работал в пекарне. Теперь его снова собирались отправить на фронт; сын уже служил в армии. Шмидтке собирался при первой возможности сдаться и мечтал лишь вернуться с сыном к семье и лошадям. Обещания фюрера он высмеивал, жаловался на поборы и реквизиции. Он допускал, что вместо исполнения приказов следовало бы петь революционную песню, и говорил пленным об общей участи простых людей:

А я знаю лишь одно: за все на свете платим мы с вами, камераден, кровью и потом. Мы!.. Оттого что мы с вами — армер, думер тойфель — петный, глюпый тшорт!..

Эрна считала, что такими речами он сам навлекал на себя гестапо. Но особенно её разозлило другое: оберегая дочь, Шмидтке посоветовал пленным ходить к соседке, назвав её старой шлюхой. Пришедший Ганс тоже заглянул в замочную скважину, но не заинтересовался пьяным товарищем и увёл Эрну в комнату.

Ганс принёс хлеб и мармелад. Проснувшейся больной дочери Эрна сделала бутерброд, а сына, который тоже хотел есть и пытался привлечь внимание гостя рассказом о найденных деньгах, оттолкнула с бранью. Потом она попросила Ганса найти молодого бравого солдата — не для себя, а для Марихен, назло её отцу. Ганс рассудил, что неопытную девушку пришлось бы сначала обхаживать, и вспомнил подходящего знакомого лётчика. Он обещал посмотреть, что можно сделать. За стеной Шмидтке всё ещё разговаривал с пленными.

Глава 2. Нападение на СССР: от надежды на освобождение к решимости бороться[ред.]

Одним из соседей Эрны был Алесь Руневич, белорус, попавший в немецкий плен из польской армии. Известие о новой войне заставило его вспомнить утро первого сентября 1939 года в польской землянке.

👦🏻
Алесь Руневич — молодой мужчина лет 25, белорусский пленный, грузчик, рефлексирующий, гуманный и ненавидящий фашизм.

Двадцать второго июня 1941 года его снова разбудили тревожные голоса, но теперь, в немецкой комнате, весть вызвала радость: пленные решили, что с востока приближалось освобождение. На Советский Союз надеялись не только белорусы, но и знакомые поляки, югославы, французы, бельгийцы. Два пробуждения запомнились Алесю совершенно разными:

То первое утро было началом страшного, бесчеловечного дела — войны.

Второе показалось началом долгожданного с востока вызволения.

Не только для них, белорусов…

Друзья поздравляли друг друга и жгли привезённые Алесем анкетные бланки. По радио передавали речь фюрера, оправдывавшего нападение советской угрозой. Пленные слышали в ней прежнюю ложь о вынужденной войне. Первые дни сообщений об успехах на востоке не было, и многие немцы держались угрюмо или заискивали перед невольниками. Хозяйка со слезами надеялась на их защиту после победы русских, а заведовавшая столовой немка даже подняла кулак в красном приветствии. Радовавшихся товарищей предостерегал Сергей Крушина.

👷🏻
Сергей Крушина — мужчина средних лет, старший среди пленных, волевой, рассудительный и решительный.

Он напоминал, что они оставались во власти врага и должны были молчать. Вместе с Алесем радовался и его товарищ Андрей Мозолек.

👱🏻
Андрей Мозолек — молодой мужчина, коротышка, пленный, друг Алеся и Сергея, вспыльчивый, наблюдательный и верный.

Однако вскоре радио объявило о немецком наступлении и взятии Бреста, Белостока, Минска и других городов. На картах появлялись всё новые стрелки. В кино Алесь с Андреем увидели бои под Белостоком: родные поля и дороги, горящие дома, убитых красноармейцев и измождённых пленных. Немецкие зрители смеялись; прежняя осторожность в обращении с белорусами сменилась издевательствами. Алесь узнавал в погибших черты знакомых и думал, насколько иначе воспринималась война, когда она пришла на свою землю:

...когда чужого бьют, далекого, можно говорить об операциях; когда же на карте дорогие названия — за этим словом уже не стратегия, а человеческая, родная кровь!.. Убийства под хохот, песню и свист…

Друзья пытались понять причины поражений и собирались за городом для осторожных разговоров. Один заговорил о возможной победе фашистов, но Крушина резко отверг пораженчество. Рядом молчал Янкель Непорецкий.

🧒🏻
Янкель Непорецкий — молодой мужчина, пленный еврей, друг Алеся, молчаливый, страдающий из-за судьбы своих соплеменников.

В хронике он видел отдельно гонимые колонны евреев. Дикторский текст и смех зрителей убеждали его, что соплеменникам готовили страшную расправу, продолжая расовые преследования.

На вопрос товарища, что им делать, Крушина ответил: следовало подготовиться, добраться к своим и вступить в борьбу. Алесь вспомнил антивоенных писателей и вчерашнего гостя. Он понимал, что противники войны существовали и среди немцев, но их сопротивление оставалось слабым, а сами они выполняли чужие приказы. Андрей недоумевал, как удалось подавить немецких коммунистов.

Алесь не хотел встретить на поле боя такого человека, как Шмидтке. Крушина ответил, что они собирались сражаться не с немцами, а с фашизмом, и объяснил необходимость борьбы:

Если хочешь, как раз во имя ее, за Человека, мы и будем драться насмерть!.. Это ж не просто война, а такая, каких еще не было. Война света и тьмы, смерти и жизни.

Глава 3. На чужом празднике: тревога Алеся и два воспоминания о нацистах[ред.]

В июльское воскресенье Алесь, Сергей и Андрей бродили по парку, где проходило народное гулянье. Гремели механические шарманки, солдаты раскачивали качели, дети катались на карусели, повсюду пахло жареной селёдкой и пивом. Друзья чувствовали себя чужими среди весёлой толпы. Алесь думал о родной деревне, через которую уже прошёл фронт. Ему хотелось верить, что мать и остальные близкие уцелели; особенно мучила неизвестность о дорогом ему человеке.

Он вспомнил пьяного охранника, который после приезда советского наркома в Берлин объявил о единстве двух держав и потребовал исполнения государственных гимнов. Сам он спел немецкий, а пленные по тайному сговору ответили русской плясовой песней. Они едва сдерживали смех, пока охранник торжественно слушал. Теперь эта выходка уже не казалась только забавной: за ней вспоминалась официальная дружба, предшествовавшая нападению на Советский Союз.

Другое воспоминание относилось к весенней работе на реке. Увлёкшись солнцем и шумом воды, Алесь начал насвистывать революционный гимн. Молодой крестьянин бросился к нему с поднятым колуном и антисоветской бранью. Это случилось ещё до войны между двумя государствами. Теперь ненависть уже обрушилась на родину Алеся, а рядом беззаботно праздновали. Сергей заметил его состояние и предложил друзьям уйти от шума и посидеть в стороне.

Глава 4. Разговор друзей у реки и пьяный триумф фольксфеста[ред.]

На скамейке у реки Андрей рассказал о пожилом русском эмигранте, который прежде собирался вернуться в СССР, а теперь радовался поражениям большевиков. Сергей вспомнил похожего белого офицера, встреченного среди югославских пленных. Андрей назвал ещё двоих знакомых: бывший польский служащий открыто издевался над отступлением Красной армии, а белорус, лишившийся мельницы, считал войну наказанием безбожникам. Крушина предложил не тратить на них силы: друзьям оставалось здесь недолго.

Сергей спросил, почему Алесь был таким кислым. Тот ответил, что его мучила горечь: вокруг всё казалось подчинённым принуждению, даже детей с младенчества учили нацистскому приветствию. Он сказал друзьям:

Я не кислый, я горький, — усмехнулся Руневич. — Гляжу вот: речка — не речка, а вода в мощеном корыте, лес за рекой — не лес, а по-солдатски расставлен, строем…

По дорожке прошла Марихен с нарядным лётчиком. Узнав пленных, она повернула спутника обратно. Андрей насмешливо вспомнил опасения её отца, а Алесь рассердился. Сергей попытался отвлечь его вопросом о знакомой девушке. Алесь объяснил, что она уехала с семьёй инженера, и признался: теперь мечты о любви казались ему неуместными. Он сожалел, что прежде не понимал чужого горя так остро, и хотел только домой.

К вечеру друзья вернулись в шумную часть парка. Детей увели, толпа стала пьянее. Стоя на скамьях и обнявшись, солдаты, девушки и пожилые посетители горланили песню против России. Огромный фельдфебель забрался в сапогах на стол, захохотал, расстегнул штаны и стал мочиться на кружки и людей. Окружающие отвечали восторженным смехом. Андрей заметил среди веселившихся знакомого лагерного служащего, прежде посещавшего Эрну. Другой знакомый, стоявший рядом с немецким унтер-офицером, увидел друзей под фонарём и громко позвал белорусов присоединиться к общей радости. Не желая ни отвечать, ни привлекать внимание, они поспешили скрыться в толпе. Пьяное празднование немецких побед продолжалось.

Глава 5. Советские пленные, казённые глаза нацистов и решение Алеся идти к своим[ред.]

Во время рабочей поездки Алесь и Андрей сидели в кузове грузовика с опилками. Алесь вспомнил обрывок разговора советской девушки, услышанный в консульстве накануне нападения. Он сожалел, что так и не увидел первую встретившуюся ему советскую русскую девушку. От этих мыслей он перешёл к недавним встречам с людьми, которые действительно прибыли с востока, но уже пленными.

На товарной станции напротив работавших грузчиков остановился состав. В зарешёченном оконце Алесь увидел глаза и сразу догадался, кого везли в вагоне. Он поздоровался и объяснил, что они были белорусами, пленёнными из польской армии. Из вагона спросили, скоро ли фашисты умрут с голоду. Алесь не знал, что ответить. Охрана запретила разговоры, пригрозив отправить любопытных туда же. Ему хотелось сорвать решётку, пожать товарищам руки и узнать, что произошло на фронте.

Через несколько дней друзья увидели колонну босых, обросших и совершенно измученных красноармейцев. Подростки улюлюкали, взрослые насмехались. Алесь шагнул с тротуара, собираясь обратиться к своим, но охранник, принявший его за немца, грубо отогнал его штыком. Холодный взгляд напомнил Алесю первую зиму плена у крестьянской семьи. Хозяева обращались с ним сравнительно неплохо; набожная хозяйка постоянно рассказывала о двух сыновьях-солдатах. Когда младший приехал в отпуск, она представила их друг другу и предложила спросить себя, зачем они стреляли один в другого. Но сын посмотрел на пленного равнодушно и заговорил о лошади.

Вскоре их послали вдвоём вести тёлку к быку. Хозяйский сын передал верёвку Алесю и шёл по тропинке, смеясь, пока животное таскало пленного по сугробам. Больнее самой работы было унижение перед ровесником. Теперь Алесь вспоминал этот взгляд рядом со взглядами охранников и солдат, шедших на восток. Он считал, что юношеское чувство духовного превосходства и миролюбивые убеждения не могли остановить таких людей. Евангельские слова в доме хозяев не помешали вырастить жестокого сына. Алесь пришёл к мысли, что противостоять нацистам могла только настоящая сила, подкреплённая ненавистью к их преступлениям.

Грузовик резко остановился у прежнего лагеря друзей. Теперь там держали красноармейцев: польских пленных перевели под надзор полиции, французов увезли. Друзья уже знали, что с советскими пленными обращались гораздо хуже. Андрей сказал, что и они должны были находиться со своими — не за проволокой, а там, где следовало оставаться и этим солдатам. Он твёрдо добавил, что они туда доберутся. Их уход ещё только предстоял.

За основу пересказа взят перевод Арсения Островского (М.: Художественная литература, 1972).