Птицы и гнёзда (Брыль)/Нам воля нужна!

Материал из Народного Брифли
Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он ещё не прошёл редакторскую проверку. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.
🕊️
Птицы и гнёзда. Нам воля нужна!
Краткое содержание главы
из цикла «Птицы и гнёзда»
Оригинал читается за 61 минут
Микропересказ
Молодой белорусский учитель в немецком плену помогал товарищам оформлять документы для возвращения домой. Он отказался сотрудничать с нацистами, но вместо родины попал на завод под надзор полиции.

Названия глав — условные.

Глава 1. Перепись пленных и обещания «вольных работ»[ред.]

После выхода из штрафной роты белорусский военнопленный Алесь Руневич попал на очередную перепись, обещавшую возвращение домой.

🧑🏻
Алесь Руневич — молодой мужчина лет 20–25, белорусский военнопленный, поэт и учитель, высокий светловолосый, честный, стойкий.

Его товарищ после нескольких дней наказания заболел воспалением лёгких, оказался в лагерной больнице, а затем был отправлен на сельские работы. Алесь больше не смог его разыскать. Между тем в лагере появились люди в штатском, говорившие по-украински. Один из них, узнав, что Руневич родился в черноморском городе, решил записать его украинцем. Алесь настоял на том, что он белорус, и переписчик уступил, презрительно отозвавшись о Беларуси.

Руневич вспомнил, как при призыве польский писарь уже исказил сведения о его национальности и языке. Теперь он сердился на себя за то, что не ответил на унижение резче. Однако страх перед неизвестными людьми и надежда вырваться из плена удержали его. В лагерь прибывали новые команды, также ожидавшие отправки домой.

Несколько дней волновалось всё это море людей, те, кто попал сюда из-за Буга и Сана, кто мечтал вернуться туда, кто жил этой мечтой — в любом её обличий. Какое чудесное слово — домой!

Первыми увезли украинцев, и оставшиеся не узнали, куда они отправились. Затем белорусов заперли в товарных вагонах. Вместо ожидаемого востока поезд повёз их на запад. Через четверо суток около полутора тысяч человек прибыли в небольшой баварский город. Их разместили в лагере с французскими пленными, рядом с бараком ранее прибывших земляков.

После еды пленные собрались на площади, где перед ними выступал полный штатский агитатор — пан Самацевич, прозванный Безменом.

🤵🏻
Пан Самацевич (Безмен) — мужчина средних лет, полный, эмигрант-коллаборационист, лагерный агитатор, любит выпить, хитрый, угодливый.

Узнав в Алесе земляка, Безмен заговорил о большевиках и бежавшем управляющем имением. Руневич напомнил о батраках, которым вряд ли было жаль управляющего, а в самом агитаторе узнал торговца льном, чьи помощники обманывали крестьян. Раздражённый Безмен объявил, что в деревне Алеся не было настоящих белорусов. Затем он вновь обратился к толпе с обещаниями освобождения и вольных работ.

Пленные потребовали объяснить, почему их не отпускали домой, а агитатор стал успокаивать недовольных:

— Да что нам вольные работы! — загудела многоголосая толпа. — Нам воля нужна! Домой почему не отпускают?

— А кто ж говорит, братки, что не на волю, не домой? Сперва на волю... и домой, на родину.

Глава 2. Встреча с Крушиной и правда о пути на родину[ред.]

Кто-то взял Алеся за локоть. Перед ним стоял знакомый белорусский поэт Сергей Крушина.

👴🏻
Сергей Крушина (Караневич) — пожилой мужчина около 40 лет, белорусский поэт и военнопленный, работает на лагерной почте, мудрый, добродушный.

Алесь вспомнил зимнее посещение его бедной деревенской хаты. Больной поэт почти не мог говорить, рядом играла маленькая дочка, а старый отец жаловался на тяжёлую жизнь. Тогда юноша впервые увидел человека, чьи стихи знал и любил. Теперь Крушина рассказал, что польские власти прежде преследовали его, а с началом войны всё же мобилизовали.

Крушина познакомил Руневича со своим спутником — щеголеватым и широко улыбавшимся Пётром Печкой.

👦🏻
Пётр Печка — молодой мужчина лет 25–30, белорусский военнопленный, работник почты, гибкий белокурый щёголь, угодливый, болтливый.

Другим спутником поэта оказался маленький молчаливый Андрей Мозоль, которого Крушина ласково называл Мозольком.

👷🏻
Андрей Мозоль (Мозолёк) — мужчина лет 30, невысокий угрюмый бывший комсомолец, военнопленный, смелый разведчик, вышедший на волю.

Отойдя от толпы, Крушина посетовал, что Печка выдал Безмену его литературное имя, хотя он предпочитал оставаться обычным пленным. Затем объяснил: обещанное освобождение означало лишь перевод на работу под надзор полиции. Немцы не собирались терять рабочие руки. Подтверждая это, поэт вспомнил рассказ своего дяди:

Мой дядя во время той войны был у них в плену. Тоже, говорил, кто в шталаге сидел, а кто отправлен был на бесконвойные работы, под надзор полиции. Свободы, настоящей свободы, хлопцы, от него не жди.

Для возвращения требовалось получить советское подданство. Крушина уже написал в полпредство СССР в Берлине, но ответа не дождался. Родные Алеся тоже хлопотали о нём. Безмен, как выяснилось, представлял эмигрантскую организацию, помогавшую немцам. Сам поэт вместе с друзьями оставался работать на лагерной почте: туда их устроил Печка. Они надеялись узнавать новости и помогать другим. Шутливый разговор о прежней партийной и комсомольской принадлежности дал Алесю почувствовать близость новых знакомых.

Глава 3. Отказ от подписей и возвращение Руневича в шталаг[ред.]

На следующий день Руневича отправили на хрустальный завод в семи километрах от лагеря. Владельцы-близнецы дорожили сорока полученными пленными: из-за войны предприятие лишилось многих работников. Жильё оказалось чистым, нары — новыми, хлеба давали больше, чем в лагере. Под руководством старых мастеров пленные осваивали шлифовку стекла. В команде было немало знакомых Алеся, нашлись певцы и гармонист.

По вечерам Алесь учил товарищей читать и писать по-белорусски. Большинство получило лишь начальное образование в польской школе и охотно согласилось учиться родному языку. Охранник наблюдал за занятиями через специальное окошко, а выпив, заходил и требовал вовремя ложиться. Из дома стали чаще приходить письма и посылки. Присланные сухари, сало, колбасу и сладости делили на всех.

Перед отъездом Крушина посоветовал пока не соглашаться на освобождение и обещал искать выход. Разбирая уже проверенную почту, он мог делать приписки к письмам брату Алеся. Они условились передавать важное намёками. Пока Сергей посылал только приветы, а Руневич вспоминал его и надеялся на новую дружбу.

В декабре документы об освобождении привёз угрюмый унтер-офицер Ломаз, свободно говоривший по-русски.

💂🏻
Унтер-офицер Ломаз — пожилой мужчина, немецкий унтер-офицер, угрюмый, говорит по-русски, занимается фиктивным освобождением пленных.

Он обещал двойную плату, отсутствие охраны, возможность снимать квартиру и носить гражданскую одежду. Каждому предстояло подписать удостоверение с фотографией и расписаться за документы. Однако первый вызванный пленный отказался: ему нужно было возвращение в Беларусь. Остальные последовали его примеру. Алесь тоже отказался, хотя невольно сделал несколько шагов вперёд, услышав приказ, и потом корил себя за эту уступку.

Ломаз обвинил учителя в неповиновении команды, пригрозил разобраться с ним и заявил, что освободит всех без подписей. Товарищи праздновали победу, но Руневич ожидал наказания. Вместо этого пришёл условный вызов Крушины.

В приписке к братнему письму Сергей передал вымышленный привет от крёстной, означавший, что Алесю следовало попасть в шталаг. Руневич намеренно вызвал солью воспаление на ноге и вскоре уже не мог работать. Владельцы отправили его к кухарке, надеясь быстро вылечить травяной ванночкой. Оставшись ненадолго один, он добавил в воду соль, и опухоль усилилась. Хозяева, обеспокоенные состоянием работника, вынуждены были вернуть его в лагерь. На четвёртый день после получения записки Алесь добрался до Крушины, так и не узнав заранее, ради чего тот потребовал его приезда.

Глава 4. Разведка Мозолька и налаживание связи с полпредством[ред.]

В шталаге Алесь узнал, что Мозолёк добровольно освободился. Его удивление исчезло после объяснений Крушины. Андрей поехал в разведку: товарищи отдали ему лагерные деньги, которые обменивали при выходе. Работая на стекольном заводе, он приобрёл штатский костюм и тайно съездил в советское полпредство. Там разъяснили, что документы об освобождении не мешали возвращению. Напротив, вне лагеря было легче добиваться советского подданства, без которого выехать домой было нельзя.

Теперь требовалось подать заявление, заполнить три анкеты, приложить фотографии и получить из дома справки о родных и отсутствии участия в антисоветских организациях. Крушина с друзьями объяснял этот порядок пленным в лагере и рабочих командах.

Переписке мешала цензура, которой у Безмена занимался бывший студент Карнач.

😎
Карнач — молодой мужчина лет 20–25, цензор из белорусского представительства, бывший студент, смазливый, наглый, интересуется немками.

Вторым присланным из Берлина помощником агитатора оказался застенчивый Сорока.

🤓
Сорока — молодой мужчина лет 25–30, агроном, пленный офицер и цензор, прыщеватый застенчивый, раскаивающийся, сочувствует своим.

Отвлекать Безмена поручили выбранному комендантом белорусского барака Тройному Мартыну.

🧔🏻
Мартын Мартынович Мартынович (Тройной Мартын) — пожилой мужчина лет 50–60, белорусский военнопленный, комендант барака, усатый балагур, общительный, любит выпить.

Помогал ему новый друг, старший повар у французских пленных Жан Попёлэк.

👨🏻
Жан Попёлэк (Ясь) — мужчина средних лет около 50 лет, повар у французов, поляк-эмигрант, бывший боец в Испании, добродушный, любит выпить.

Французы получали много продовольствия, и повар снабжал белорусов сухофруктами, консервами и остатками густого супа. Близким друзьям он доверил, что воевал в Испании на стороне республики. С его помощью Мартын угощал Безмена спиртным и закусками, льстил ему и называл заботливым отцом пленных. Постепенно агитатор стал менее внимателен к происходившему, что облегчило товарищам тайную работу.

Печка тем временем входил в доверие к цензорам, забирал нужные письма и добывал проверочные штампы. Крушине понадобился ещё один надёжный помощник вместо ушедшего Андрея, поэтому он и вызвал Алеся. Устроить его оказалось трудно: Безмен помнил прежнюю стычку и знал, что Ломаз подозревал учителя. Мартын несколько раз уговаривал агитатора за угощением, уверял в уважении Руневича и жаловался на перегрузку Крушины. Наконец согласие было получено. Со следующего утра Алесь приступил к работе в почтовом бараке.

Глава 5. Письма с родины и хлопоты о советском подданстве[ред.]

На почте три белоруса вместе с французскими пленными разбирали прошедшие цензуру письма и отмечали номера рабочих команд. Руневич испытывал сильное искушение читать чужие вести. Он понимал, что добровольно поделиться письмом было не то же самое, что заглянуть в него без разрешения. Однако тоска по дому оказалась сильнее, и Крушина добродушно признался в такой же слабости.

Алесь оправдывал себя любовью к родному миру и надеждой когда-нибудь передать прочитанное читателям. В письмах дети сообщали о своих открытиях, матери плакали, жёны и невесты ждали возвращения близких. Среди семейных новостей приходили рассказы о земле, учёбе и переменах после присоединения к СССР:

Сотни людей, сотни деревень наперебой, живыми голосами по большей части малограмотных строк рассказывали о новой жизни, о долгожданном счастье воссоединения с Родиной, о первых радостях свободы.

Попадались и недовольные новым порядком, иногда советовавшие сыновьям оставаться в Германии. Крушина считал такие жалобы словами людей, потерявших прежние преимущества. Друзья делились собственной почтой. Алесь с радостью давал Сергею читать письма брата о деревне, маленьком племяннике, матери, книгах и тоске по нему.

Крушине писали отец, сестра и бывшие подпольщики, некоторые из которых после освобождения из польских тюрем заняли ответственные должности. Они обещали хлопотать о его возвращении. За Руневича таких ходатайств не было. Брат прислал ему копии двух справок, а оригиналы направил прямо в советское полпредство в Берлине.

Справки подтверждали, что дома Алеся ожидали родные и что он не состоял в антисоветских организациях. Простые тетрадные листки с печатями сельсовета вызвали у него глубокую радость:

А тут они, в далёком, зашифрованном литерой и номером шталаге, были встречены едва сдерживаемой слезой радости, как привет и материнская ласка Родины, ещё неведомой, невиданной, загадочной, что вот хлопочет и о нём!..

⚠️ Эта цитата слишком длинная: 217 зн. Максимальный размер: 200 знаков. См. руководство.

В начале февраля Руневич отправил в полпредство справки, заполненные анкеты, декларацию и фотографии.

Глава 6. Подпольная работа на почте и выход на опасную «волю»[ред.]

Пакеты из полпредства приходили почти ежедневно. Печка добывал печать и заранее ставил отметки проверки на пакеты, почтовые бланки и чистые конверты. Карнач думал главным образом о лёгком заработке и женщинах. Сорока же признался Крушине, что был завербован в представительскую организацию в офицерском лагере, раскаивался и просил помочь вернуться к матери. Благодаря этому нужная переписка часто обходила цензуру.

Для анкет требовались отдельные фотографии. Пленные, сопровождавшие городского мусорщика, стали по очереди забегать к фотографу под предлогом снимка для матери. Руневич заполнял товарищам документы, надписывал конверты и объяснял порядок действий в письмах рабочим командам. Прежде всего он написал на прежний завод. Помогая другим, Алесь часто вспоминал потерявшегося товарища.

Ближе всех ему оставался Крушина; Мозолька он тоже уважал, но видел редко. Печкины улыбки и болтливость раздражали его, особенно когда тот выдал Безмену, что Руневич писал стихи. Не нравились Алесю и выпивки Мартына. Когда к ним присоединился Сергей, юноша почувствовал себя одиноким, хотя понимал необходимость поддерживать доверие агитатора и укорял себя за чрезмерную строгость.

Сосед-француз советовал Алесю ехать во Францию ради денег и благополучия, но тот лишь смеялся. Весной стало ясно, что оставаться в лагере больше не позволят: людей переводили под полицейский надзор независимо от их согласия. Большую часть работы с анкетами друзья уже выполнили. Не желая ждать случайного назначения, они попросили Мартына договориться через Безмена о сравнительно нетяжёлой работе в городе, желательно вместе.

Вскоре Карнач, прежде открыто неприязненный к Руневичу и его брату, неожиданно предложил Алесю место в берлинской газете «Раніца». Он обещал лёгкую литературную работу, хороший заработок и немедленный отъезд в случае согласия.

Руневич отказался работать с эмигрантами, сотрудничавшими с нацистами. Напомнив, что однажды уже бежал, он заявил о единственном желании вернуться домой и ушёл, несмотря на раздражение Карнача. Крушина отверг такое же предложение Безмена. Спустя неделю друзьям всё же пришлось покинуть лагерь, не дождавшись возвращения на родину:

Через неделю после этого разговора Алесь, Крушина, Печка и Тройной — в очередной, предпоследней группе здоровых — вышли из-за лагерной проволоки. В арбайтсамт, а оттуда — на заводы. На чужую, временную, опасную «волю».

⚠️ Эта цитата слишком длинная: 218 зн. Максимальный размер: 200 знаков. См. руководство.
За основу пересказа взят перевод Арсения Островского (М.: Художественная литература, 1972).