Птицы и гнёзда (Брыль)/Где твой народ?
из цикла «Птицы и гнёзда»
Названия глав — условные.
Глава 1. Встреча Алеся Руневича со Змитруком Солодухой и разговор о побеге на родину[ред.]
Алесь Руневич, получивший больничный из-за ушиба запястья, гулял по немецкому городу в недавно купленном штатском костюме.
На улице он заговорил с незнакомым земляком, который назвался Змитруком Солодухой.
Оба происходили из соседних мест в Белоруссии. Змитрук возвращался к мельнику после десяти дней заключения. Он пытался сменить хозяина, но вместо помощи получил наказание. Денег и продуктовых карточек у него не было, и Алесь пригласил голодного собеседника к себе, накормил хлебом с мармеладом. Во время еды гость рассказал о работе: ему приходилось возить зерно и муку, таскать огромные мешки, в том числе для городской пекарни. Кормили его скупо, а хозяйский горбатый сын постоянно издевался над ним.
Тот насмехался над отступлением русских, хвастался успехами брата на фронте и обещал привезти новых работников после взятия Москвы. За возражения Змитруку угрожали гестапо. Когда приехавший мальчишка из гитлерюгенда сбросил с него шапку под общий смех хозяев, он не выдержал и ушёл искать защиты в бюро труда у пана Самацевича, прозванного Безменом.
Хозяйский сын успел приехать раньше. Самацевич обругал земляка, обвинил его то в коммунизме, то в приверженности Польше и вырвал орла из его военной шапки. Затем он избил пойманного польского беглеца и уверял Змитрука, что самого его спас от подобной расправы. Солодуха сочувствовал поляку, который лишь хотел вернуться домой. Они вместе отсидели десять дней. Перед освобождением Змитрук отдал товарищу свою шапку с местом от польского орла, получив взамен старую кепку.
Теперь ему предстояло снова работать у мельника. С него взяли обязательство не убегать, и он боялся навсегда остаться немецким батраком. Алесю он признался:
А что душа у меня по дому, по детям да женке болит, что я не сплю ночами, думаю: живы хоть они там? — так до этого никому и дела нет.
Алесь вспомнил материнский рассказ о жаворонке, который зимой только тихо чирикал, и пожалел подавленного земляка. Они заговорили о родных полях, Немане и войне. Алесь убеждал гостя не мириться с бездействием:
Это так, брат. Мы с тобой, покуда там горит, стоим на этом берегу, вылупив глаза, как телята. А имеем право мы стоять, дожидаться, когда народу нашему так тяжко?..
Он показал, как штатская одежда и немецкая речь помогали скрываться, и посоветовал готовить побег. Змитрук считал себя одиноким и беспомощным. Тогда Алесь дал ему адрес знакомого пленного в соседней деревне: тот мог помочь с одеждой и отъездом. Оживший гость попросил сообщить жене, что он жив и надеялся скоро вернуться. Алесь потребовал молчать об их разговоре. Змитрук ушёл со слезами благодарности и широкой улыбкой.
Глава 2. Подготовка к отъезду: примирение с Марихен и столкновения с Теренем и Германом[ред.]
Алесь готовился бежать в полночь вместе с другом Андреем Мозольком.
По общему плану они должны были первыми разведать дорогу и сообщить оставшимся товарищам, как добраться домой. Уже приходили письма от людей, достигших приграничных городов. Алесь радовался отъезду, но корил себя за откровенность с незнакомцем. О намерении друзей знал и подселённый к ним Терень.
С чистым бельём в комнату пришла служанка Марихен.
Она ещё сердилась на Алеся за прежние упрёки в плохой уборке. Пленные сначала решили, что девушка пренебрегала ими из-за их положения, но потом увидели, как много она работала. Алесь объяснился, и они помирились, рассмеявшись. Затем он хотел рассказать о её отце, который однажды заходил к ним. Марихен покраснела и прервала его. Окрик хозяйки позволил ей поспешно уйти. Зацепившись фартуком за крючок, она выругалась сквозь слёзы, оставив Алеся в недоумении.
К ночи чемоданы стояли у порога. Друзья положили туда хлеб, кровяную колбасу, взятую вперёд на всю карточку, и рабочую военную форму. Тереню лишь теперь сообщили точный день побега и предупредили, чтобы он ничего не выдавал. Ожидая поезда у затемнённого окна, Алесь заговорил о немецких работницах, которые заигрывали с пленными вопреки запретам. Он отделял от них Марихен, но Терень стал насмешливо рассуждать о её встречах с лётчиком и утверждать, что следовало пользоваться любым удобным случаем.
Андрей напомнил ему о жене и детях, которые могли голодать на родине. Терень ответил, что побег бесполезен: немцы хозяйничали и там. Ссора становилась всё резче. Мозолек обвинял соседа в приспособленчестве и готовности угождать хозяевам, а тот защищал устроившихся земляков, включая Самацевича. Наконец он заявил, что фронтовые товарищи ему не нужны: советская власть загнала его жену в колхоз, а своим он считал место, где ему было хорошо. Алесь несколько раз пытался остановить перебранку.
Неожиданно без стука вошёл хозяйский сын Герман Грубер и потребовал сказать, где Марихен.
Он искал девушку под кроватями, дёргал запертый шкаф и угрожал гестапо. Алесь сдерживал Андрея, напоминая о необходимости потерпеть последние часы. Пока Герман спорил с Теренем, Мозолек незаметно отпер шкаф и вернул ключ на стол. Хозяйский сын открыл дверцу, ничего не нашёл и ушёл. К соседу-немцу он уже постучал вежливо. Терень осудил друзей за насмешки, а после выключения света снова принялся отпускать пошлые замечания о Марихен.
Глава 3. Прошлое Тереня, прощание с домом Груберов и билеты до Берлина[ред.]
Терень прежде казался тихим лагерным пленным, но на сытой работе у колбасника стал самодовольным франтом. У прежнего хозяина он сошёлся с хозяйкой. Муж застал их, избил работника, однако ради жены избежал скандала и передал Тереня другому колбаснику, Адольфу Груберу.
На новом месте продавщицы высмеяли домогательства Тереня, и он нашёл другую женщину. Между тем его жена дома одна кормила пятерых детей и больную свекровь. Прежде она читала семье его редкие письма о том, что начальство не отпускало его домой. После начала советско-германской войны он не знал, остались ли близкие живы.
Уходя, Алесь ещё раз предупредил соседа о молчании и посоветовал возвращаться к семье. Вдруг снизу послышался голос фрау Грубер.
Друзья увидели из окна, как хозяйка нашла Марихен с лётчиком, ударила девушку и увела домой. Грубер остался с солдатом, требуя не мешать служанке спать перед работой. Лётчик пригрозил ему расправой. После вмешательства жены хозяин сменил тон, извинился и предложил сигару. Солдат стал хвастаться облавами на девушек для военных в Югославии и заговорил о предстоящем отправлении на восток, где намеревался не только бомбить, но и добиваться русских женщин. Алесь захотел бросить в него сверху стул или бутылку. Андрей напомнил, что они опоздают на поезд.
На вокзале Алесь уверенно попросил два билета до Сувалок. Кассирша долго искала название в справочниках, но не нашла. Нужно было немедленно выходить из опасного положения. Алесь рассмеялся, извинился за неудачную шутку и попросил билеты до Берлина. Андрей, изображавший солидного немца, молчал. До отправления оставалось три минуты, и друзья поспешили к поезду.
Глава 4. Пастушок-проводник и переход старой границы[ред.]
Через три дня дороги беглецы встретили белорусского мальчика-пастушка и спросили, где проходила граница.
Оборванный, настороженный ребёнок напомнил Алесю родину. За пять марок он согласился показать дорогу и побежал по лесной тропинке. Друзья с чемоданами поспешили следом. У широкой просеки мальчик указал отверстие под проволокой: там он ходил с матерью к тёте на советскую сторону. По дороге немцы ещё не пропускали людей, а жандармы продолжали следить за границей. Пастушок убежал обратно. Перед друзьями оставалось старое заграждение:
Живая граница двух миров — граница из огня и крови — отброшена за Днепр. А мёртвая ещё стоит. И даже, мальчик говорит, контролируется. Но она уже не неприступна.
Они проползли под поднятой проволокой, проталкивая чемоданы. На другой стороне стоял столб с советским гербом, повреждённым выстрелами:
Задыхающийся Алесь, сняв шляпу, которая зацепилась было за проволоку, подошёл к столбу и не то опёрся на него свободной рукой, не то погладил, задержав на нём ладонь.
Андрей поторопил друга в лес. Они решили идти к Гродно и пока сохранить немецкую маскировку. Алесь лёг в вереск ненадолго отдохнуть, но тревога дороги не отпускала его.
Глава 5. Проверка в поезде, размышления о Германии и возвращение на родную землю[ред.]
Во время отдыха Алесь вспоминал поездку. В Берлине кассирша тоже не нашла Сувалок, и пришлось ехать до Кёнигсберга. Длинный путь через Германию выбрали заранее: ожидали, что розыск пойдёт по прямому направлению, а в оккупированных странах документы проверяли внимательнее. Алесь разговаривал за двоих, Андрей ограничивался короткими немецкими ответами, читал или смотрел в окно. На вокзале в Кёнигсберге земляк объяснил, что Сувалки переименовали в Зудауэн, и посоветовал доехать ближе к границе.
После Сувалок ночью произошла первая проверка документов. Предупреждённый разговорами пассажиров, Андрей притворился спящим. Когда его разбудили, он спокойно приоткрыл обложку со своей бумагой об освобождении из лагеря, сразу спрятал её и безупречно произнёс по-немецки, что он не поляк. Проверявший удовлетворился этим. Алесь повторил жест и недовольный тон друга. Опасность миновала. За три бессонных дня они видели главным образом вокзалы, вагоны и однажды море вдали.
Стук колёс напоминал Алесю немецкий походный марш против России и кадры наступления. Он вспоминал другой немецкий голос — музыку, которую полюбил благодаря своей прежней учительнице. За две недели до побега он с товарищами слушал в парке певицу. Её исполнение молитвы о Марии глубоко взволновало его. В памяти возникли детская пасхальная служба, факелы на дорогах, песни нищих и церковное пение о скорби матери. Затем он вспомнил увиденное в книге изображение Мадонны и свою больную мать, разлуку с ней и горе множества других матерей. Знакомая с детства колыбельная, прозвучавшая следом, вернула воспоминания об уроках пения.
Алесь не мог совместить эту музыку с военными маршами того же народа. Даже на родной земле воспоминания о Германии продолжали преследовать его. Он вспомнил, как после прежнего бунта его везли будто бы на расстрел, а поднятая машиной пыль обгоняла её после остановки. Теперь так же догоняло пережитое. Мысленно он обратился к немцам:
Немцы, — я не брошу вас там, за проволокой границы. В огонь наших новых встреч я понесу и облики людей, и образы чудищ, вызванных или рождённых фашизмом!..
Среди недавних воспоминаний был рабочий, напечатавший в местной газете стихи во славу фюрера. Он многократно декламировал их пленным и приставал с вопросами о взятии Москвы, превосходстве немцев и счастье работать на их победу. Андрей однажды не выдержал и обругал его, добавив по-немецки просьбу не мешать работе. Другие рабочие промолчали. Однако на следующий день пожилой немец тайком предупредил друзей на ломаном русском: любитель стихов мог донести в гестапо. Сам старик понимал русский, потому что во время прошлой войны находился в плену и вернулся лишь в 1922 году.
Вслед за этим Алесь представил Марихен после ночного возвращения домой. В его воображении Грубер и Герман продолжали поучать плачущую девушку, а она лежала лицом в подушку и не слушала. Он думал, не услышала ли она сама разговор хозяина с лётчиком, который так холодно рассуждал о девушках. Эти события в её комнате Алесь лишь воображал, но её обманутая любовь и унижение тревожили его.
Андрей позвал идти дальше. Отдохнув около пятнадцати минут, они снова двинулись лесами и полями, миновали озеро и стоявшую над ним хату, не заходя к людям. Алесь думал о встрече с родиной, о судьбе близких и о том, как найти своё место гражданина и человека. На взгорке показались семь брошенных танков, обращённых орудиями на запад. Маскировавшие их берёзки давно засохли, а на броне виднелись красные звёзды. Друзья молча продолжили путь по родной земле.