Война и мир (Толстой)/Том 4/Часть 1/Глава 10
из цикла «Война и мир. Том 4. Часть 1»
Очень краткое содержание[ред.]
Москва, сентябрь 1812 года. Пленного Пьера Безухова вместе с другими арестантами повели на Девичье поле мимо сгоревших кварталов.
Пьер с ужасом чувствовал себя ничтожной щепкой в бездушной машине французского порядка. Пленных привели к дому, где располагался маршал Луи-Николя Даву.
На допросе маршал холодно назвал пленника шпионом. Охваченный страхом, Пьер признался, что он офицер ополчения, и назвал свою фамилию. Даву усомнился и поднял глаза на пленника.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, и этот взгляд спас Пьера. В этом взгляде, помимо всех условий войны и суда, между этими двумя людьми установились человеческие отношения.
Маршал увидел в нём живого человека и дрогнул, но тут вошёл адъютант. Даву сразу забыл о пленном и приказал его увести. Пьер брёл прочь, осознавая, что его убивают не конкретные люди, а сам безжалостный порядок обстоятельств.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Пьер в плену. Разоренная Москва и новый французский порядок[ред.]
Восьмого сентября в сарай к пленным зашел важный военный.
Он равнодушно сделал перекличку по списку, назвав одного из арестантов: «celui qui n’avoue pas son nom». Через час солдатская рота повела его вместе с другими пленными на Девичье поле. День выдался ясным. Вокруг открывалась страшная картина.
Огня пожаров нигде не было видно, но со всех сторон поднимались столбы дыма, и вся Москва, всё, что только мог видеть Пьер, было одно пожарище. Со всех сторон виднелись пустыри, с печами...
Пленник вглядывался в руины, с трудом узнавая кварталы. Уцелевший Кремль и купол Новодевичьего монастыря белели вдалеке. Звон колоколов напоминал о празднике, но вокруг царило разорение. Местные жители в страхе прятались от чужеземцев. Уничтожение прежнего уклада жизни пугало героя.
Чужой порядок ощущался в правильном строе конвоиров и звуках музыки. Узник сознавал, что стал лишь винтиком механизма.
Допрос у маршала Даву. Обвинение в шпионаже[ред.]
Арестантов подвели к большому белому дому с огромным садом, где теперь квартировал маршал. Пленника ввели в длинный и низкий кабинет. На конце комнаты за столом сидел главнокомандующий.
Не отрываясь от бумаг, маршал тихо спросил арестанта, кто он такой. Пленник молчал от страха. Он хорошо осознавал репутацию этого жестокого человека. Каждая секунда промедления с ответом могла стоить ему жизни.
Присутствующий в просторной комнате военный молчаливо наблюдал за происходящим.
Обернувшись к свидетелю, маршал ледяным тоном назвал арестанта русским шпионом. Услышав обвинение, пленник заговорил. Он отчаянно уверял, что является офицером ополчения, и назвал свое настоящее имя.
Спасительный взгляд и проблеск человечности[ред.]
Пленник вскрикнул умоляющим голосом. Маршал поднял глаза, и они посмотрели друг на друга. Этот зрительный контакт спас арестанту жизнь. На миг между ними установились глубокие человеческие отношения, стоящие вне войны.
В первом взгляде для Даву, приподнявшего только голову от своего списка, где людские дела и жизнь назывались нумерами, Пьер был только обстоятельство... но теперь уже он видел в нём человека.
Задумавшись, военачальник попросил доказать правдивость слов. Арестант начал дрожащим голосом приводить доводы. Внезапно вошел молодой военный.
Доложенное известие обрадовало маршала, и он тут же забыл об узнике.
Размышления Пьера о бездушной машине обстоятельств[ред.]
Когда молодому офицеру все же пришлось напомнить о пленном, военачальник лишь нахмурился, кивнул в сторону арестанта и велел его увести. Куда именно его должны были вести — обратно в сарай или же на приготовленное место казни — узник совершенно не знал.
В состоянии отупления он ничего не видел вокруг себя и безвольно передвигал ногами вместе с остальными арестантами. Все это время в его сознании пульсировала только одна неотступная мысль: кто же в конце концов приговорил его к смерти?
Люди из комиссии очевидно не желали этого. Главнокомандующий тоже не хотел убивать его, ведь он посмотрел на него так по-человечески. Если бы не вошедший с докладом офицер, то всё сложилось бы иначе.
Осознание собственного бессилия перед бездушным механизмом неумолимо угнетало героя, заставляя искать истинного виновника.
Кто делал это? И Пьер чувствовал, что это был никто. Это был порядок, склад обстоятельств. Порядок какой-то убивал его — Пьера, лишал его жизни, всего, уничтожал его.
За основу пересказа взято издание главы из 7-го тома собрания сочинений Толстого в 22 томах (М.: Художественная литература, 1981). Обложка и портреты персонажей созданы с помощью ИИ.