Колосья под серпом твоим (Короткевич)/Книга 2/Глава 8
из цикла «Колосья под серпом твоим. Книга 2»
Деление пересказа на разделы — условное.
Пародия на лекции[ред.]
В петербургском университете профессор Платон Рунин читал неожиданно полной аудитории лекцию о славянском единстве под властью Романовых. Он принимал студенческий смех за одобрение, не замечая приготовленной выходки. Недавно по его вине из университета исключили русского и двух поляков: их озорство представили как богохульство.
В аудиторию вошли князь Алесь Загорский и его товарищ Грима, переодетые в нарочито старинную крестьянскую одежду. Они хотели высмеять восхваляемую профессором приверженность славян старым обычаям.
Под речь Рунина о монархии и православии они писали птичьими перьями на бумажных «пергаментах», затем надели монокли и принялись за принесённую еду. Когда Грима начал есть кашу моноклем, аудитория разразилась хохотом. Рунин наконец надел пенсне и увидел пародистов.
Алесь заслонил Гриму, которого товарищи утащили подальше, и принял ответственность на себя. Он обвинил профессора в доносах и заявил, что тот прикрывает хищничество патриотизмом. На упрёк Рунина Алесь ответил:
Мы патриоты больше вас. Но мы не хотим величия за счет других народов. Ведь все люди земли — братья.
Алесь предупредил, что уйдёт из университета, но и Рунину не дадут спокойно читать лекции. Студенты подхватили протест: звучали запрещённый «Марш Кошута» и «Марсельеза», раздались крики «Позор!» и «Вон!».
Возвращение и смелость Кирдуна[ред.]
На вокзале перед отъездом исключённого Алеся товарищ Кастусь упрекнул его за рискованную выходку, хотя и порадовался, что Гриму не выдали. Алесь считал важным остановить доносчика и показать студентам, что ему нельзя уступать. Кастусь надеялся, что теперь друг будет работать для народа на родине.
С Алесем поехал его слуга Халимон Кирдун: он ворчал, что хозяин не окончил уже третий университет, но не собирался оставлять его.
Дома дед Алеся, старый князь Данила Вежа, внешне холодно встретил внука и принялся укорять Кирдуна за то, что тот не уберёг паныча. Осмелевший в Петербурге Кирдун рассказал о прочитанном: о равенстве людей и народе, процитировал вольные стихи и чешскую поэму.
Алесь назвал дедовы насмешки барством, но Кирдун неожиданно заступился за старика: тот разговаривал так и с внуком, и с губернатором. Вежа отступил, хотя продолжал иронизировать. Втайне он читал те же книги, что и молодые, и верил: новое поколение должно идти дальше прежнего, а старикам следует учиться понимать новое.
За смелость Вежа дал Кирдуну и его жене Аглае вольную, а самому Кирдуну — землю, запретив её продавать: она должна была стать основой его независимости. Старик попросил его и после своей смерти не бросать Алеся. Кирдун рассказал людям о разговоре; уважение окружающих и Аглаи помогло ему самому почувствовать своё достоинство.
Жизнь дома и тоска отца[ред.]
Алесь заново привыкал к родным местам. Гелена жила с их годовалыми детьми Юрасём и Тонькой в Ведричах и играла в театре Вежи. Её приглашали на сцену известные артисты, но она отказалась уезжать, пока дети малы. Алесь видел в общих для господ и крестьян колыбельных свидетельство их близости. Когда же он заговорил с Геленой о своих чувствах, она напомнила об их прежнем уговоре и сказала, что счастье нужно им обоим.
Вражда Загорских с Раубичами продолжалась: отец Михалины запретил ей встречаться с Алесем, и они виделись редко. Мстислав между тем возмужал, перевёл своих крестьян на денежные платежи и подготовил их освобождение.
Особенно тревожила Алеся перемена в его отце, князе Юрии Загорском. Прежде весёлый и склонный к шуткам, теперь он часто казался равнодушным и признавался, что недоволен прожитой жизнью, хотя имеет любимую семью.
С приближением весенней охоты настроение Юрия улучшилось. Алесь радовался этому, хотя мать, пани Антонида, всякий год тревожилась за мужа и сына и ссорилась с ними из-за охоты.
Охота на шатуна[ред.]
В середине марта голодный медведь, слишком рано вышедший из берлоги, разорял далёкую деревню Татарскую Греблю: погубил лошадей, нападал на хозяйства и разбил ружьё местного охотника. Жители боялись выходить из домов. Юрий решил организовать охоту, хотя Антонида просила лишь прогнать зверя. Она не позволила Алесю ехать с отцом.
На рассвете Алесь проводил охотников. Юрий, снова бодрый и весёлый, обещал в следующий раз взять сына. В лесу стрелки заняли места вокруг поляны, а загонщики приготовились выгнать зверя из берлоги. Юрий выбрал место, к которому, как он думал, медведь побежит спасаться.
Выбежавший зверь бросился на соседа Юрия, Юльяна Раткевича. К нему на помощь поспешил доезжачий Карп; медведя застрелили. Но на поляне под снегом скрывалась вторая берлога. Из неё совсем рядом с Юрием вышел огромный шатун, которого и искали охотники.
Зверь бросился на князя. Глядя ему в глаза, Юрий ощутил его страх, боль и желание жить и понял связь всего живого. Если бы медведь свернул, он не стал бы стрелять. Но зверь продолжал бежать, и Юрий выстрелил дважды.
Раненый медведь не остановился. Юрий встретил его рогатиной, но древко сломалось; тогда он вонзил в зверя нож. В этот момент нога князя поскользнулась, и он упал под тяжестью медведя. Карп и другие охотники спешили на помощь, но Юрий так и не пришёл в сознание и умер по дороге домой.
Возвращение саней[ред.]
Сани с телом князя медленно ехали в Загорщину, за ними везли убитого медведя. Встречные плевали вслед зверю. Никто не знал, что Юрий перед смертью почувствовал его боль и общность с ним; никто не услышал и смешной истории, которую он придумал для сына перед охотой.
У дворца сани встретили Алесь, Антонида и Кирдун. Раткевич рассказал Алесю, что отец поскользнулся. Кирдун тихо сказал, что не допустил бы гибели князя, если бы его взяли на охоту; Алесь почувствовал, что слуга выразил и его собственную мысль.
Антонида с недоумением смотрела на мужа, словно ещё не верила в случившееся. Вспоминая их ссоры из-за охоты, она обратилась к нему:
Обиделся, милый, — промолвила она. — Я не буду больше. Езди себе...
Затем она подошла к Раткевичу и спросила, тот ли это медведь. Он молча склонил голову. Антонида повторила, что муж умер в обиде на неё, и её губы впервые стали жестокими.