Сердце на ладони (Шамякин)/Глава 30
из цикла «Сердце на ладони»
Краткое содержание главы[ред.]
Славик работал в сборочном цехе и болезненно боялся крановщицы Нины, которую прежде намеренно напугал. Пока кран переносил готовый станок, он прятался под станиной и не решался поднять глаза к стеклянной будке. Остановка крюка прямо над ним вызвала у юноши мучительный, почти панический страх.
Славик помогал Генриху устанавливать сложный программный узел. Эта работа была для него последней ступенью ученичества перед экзаменом на разряд. Ему нравилась сборка, потому что в ней постоянно встречались новые и тонкие детали, а не однообразный труд. Генрих, наблюдая за товарищем, спросил, что происходит между ним и Ниной.
Славик ответил, что они лишь ходят вместе в кино, но Генрих предупредил его: Нина воспринимает отношения серьёзно и мечтает о замужестве и детях. Славик попытался отшутиться и обвинил друзей в морализаторстве, хотя внутри испугался, что Генрих понимает истинную причину его поведения.
Вскоре Нина подстерегла Славика в цехе. Она заявила, что либо покончит с собой, либо задушит его станиной, потому что теперь ей всё равно не жить. Славик испугался и стал оправдываться, сказав, что занят подготовительными курсами в политехническом институте. Он пообещал встретиться с ней, но затем воспользовался появлением рабочего и ушёл вместе с ним.
Юноша вспомнил, как целый месяц водил Нину в кино и театр, заходил к ней в общежитие и знакомил со своими друзьями. Нина, считавшая себя непривлекательной, приняла его открытое внимание за доказательство любви. Её подруги по-разному советовали ей либо остерегаться болтливого Славика, либо воспользоваться его расположением.
Однажды Славик пригласил Нину к себе домой. Родителей не оказалось, и он показал ей библиотеку, включил радиолу и поставил на стол бутылку вина. Нина выпила два бокала, предложила танцевать, после чего они упали на диван. Славик страстно целовал её, а она просила остановиться, хотя сама отвечала ему с такой же жадностью.
После этого Славик вместо радости почувствовал стыд, отвращение к себе и Нине и вспомнил Машу, которую давно не видел. Нинины слова о том, что теперь они навеки связаны, ужаснули его. Когда пришла сестра Ира, её презрительный взгляд на Нину усилил раздражение Славика, и он мысленно переложил на девушку всю ответственность за случившееся.
На улице Нина быстро оправилась от унижения и стала говорить с прежней уверенностью. Славик, напротив, боялся встретить знакомых и не знал, как избавиться от неё. Услышав разговор о замужестве, он испугался ещё сильнее и под предлогом тренировки в бассейне оставил Нину одну.
После этого Славик избегал общежития и встреч с Ниной. Она подстерегла его и обвинила в том, что он отдал её на позор и хочет бросить с ребёнком. Испугавшись возможной беременности, Славик купил книгу по акушерству, прочитал сведения о беременности и понял, что окончательной уверенности у него нет.
Вопрос Генриха вновь заставил его тревожиться: Славик боялся, что Нина рассказала подругам, слухи дошли до бригады и всего завода, а его вызовут на комсомольское собрание. Он осознал, что не избавился от совести, стыда, любви и страха общественного мнения, а только притворялся свободным от условностей и считал себя хуже других.
После работы Славик шёл вместе с Тарасом. Он сообщил, что Ира влюблена в Тараса, поскольку прочитал её дневник. Тарас осудил этот поступок, но понял, что Славик говорит правду. Затем он спросил о Нине. Славик сравнил их отношения с отношениями Тараса и Маши, заявив, что они лишь ходят в кино и не обязаны немедленно жениться.
Славик грубо высмеял товарищей за их якобы бесконечные разговоры о морали и за то, что Генрих долго откладывает свадьбу с Зоей. Тараса задело неблагодарное отношение юноши к бригаде, много раз прощавшей ему выходки. Он вспомнил сомнение секретаря парткома в будущем Славика, но всё же пожалел этого легкомысленного и внутренне несчастного человека.
Персонажи[ред.]
Цитаты[ред.]
Не раз за его недолгую жизнь случалось ему что-нибудь натворить. Бывало, что несколько дней он жил под угрозой возмездия. Но никогда еще не испытывал такого страха. Нет, это не страх, а что-то похуже.
Ух, глаза твои бесстыжие! Теперь тебе ничего не надо? Знай же: либо на себя руки наложу, либо тебя придушу станиной. Теперь мне все одно не жить.
Сколько они возятся с ним, сколько раз ему прощали его выходки, а он вот какого мнения о бригаде! «Пожалуй, Секретарь парткома был прав: не будет из него толку, придется распрощаться».