Сердце на ладони (Шамякин)/Глава 17
из цикла «Сердце на ладони»
Шикович подготовил статью «Кто же такой доктор Савич?», стремясь пересмотреть официальное представление о враче как о фашистском прислужнике и провокаторе. Он использовал цитаты из книги Гукана, архивные документы, заявление самого Савича и свидетельства Клавдии Суходол. Автор показывал, что разрозненные факты дают основания считать Савича участником подполья.
В статье рассказывалось, что в первые дни немецкой оккупации Савич остался в инфекционной больнице вместе с Суходол и двадцатью больными детьми. Он отказался покинуть свой пост, назначил Клавдию Сидоровну старшей сестрой и продолжил заботиться о больных, несмотря на опасность и отсутствие персонала.
Савич подозревал молодого врача Макейчика в сотрудничестве с оккупантами и предупредил Суходол, чтобы она ничего не говорила при нём. Позднее он устроил в больницу двух молодых подпольщиков — Лёшу и Ваню. Лёша стал ездовым, а Ваня — санитаром, что позволяло им свободно находиться в больнице и пользоваться бельевой кладовой.
Затем Савич открыл Суходол, что Лёша и Ваня были советскими разведчиками, которым требовалось передавать сведения по радио. Врач попросил дать Ване ключ от кладовой, где подпольщики разместили рацию. Они периодически переносили её в другие места, чтобы избежать обнаружения.
Сам Савич начал служить в городской управе, из-за чего многие решили, что он сотрудничает с немцами. Однако его положение позволяло добывать для больницы транспорт и помогать подпольщикам. С помощью санитарной машины из леса привозили не только дрова, но и людей, бежавших из лагерей; в больнице их прятали, кормили, одевали и переправляли дальше.
Заместительница Савича Раиса Вакулова также участвовала в тайной помощи подполью, хотя держалась с Суходол осторожнее. В больницу однажды привезли «больного» лысого человека, которым, как предполагал Шикович, был Прокоп Варава — командир, а затем комиссар партизанского отряда имени Чапаева. В процедурной состоялось совещание подпольщиков.
После ареста и гибели Савича многих работников больницы схватили. Во время обыска Макейчик выпил стакан кислоты; осталось неизвестным, сделал ли он это намеренно или случайно. Суходол временно перестали привлекать к поручениям, а затем снова стали использовать для тайной переправки людей, хранения вещей и передачи сообщений.
После освобождения города Суходол рассказала властям о подпольной деятельности Савича и Вакуловой. Вместо благодарности её уволили за «сотрудничество с фашистами», лишили пенсии и отправили в забвение. В деревне она зарабатывала лечением травами, а местные медики называли её знахаркой.
В конце статьи Шикович призвал искать безымянных героев и не принимать официальные оценки за окончательную истину. Он признавал, что неизвестно, кто убил Савича и почему националистам понадобилось очернять его, но документы и свидетельства позволяли предположить существование подпольной группы в инфекционной больнице.
Статья вызвала резкое сопротивление в редакции. Рагойша назвал её приёмом жёлтой прессы и обвинил Шиковича в стремлении к дешёвой популярности. Гукан, прочитавший текст, раздражённо выступил против публикации и передал статью секретарю горкома Тарасову, надеясь заручиться поддержкой партийного руководства.
Тарасов внешне соглашался с критикой, но задал Гукану главный вопрос: уверен ли тот, что в больнице не существовало подпольной группы. Оставшись один, секретарь признался себе, что прежняя осторожность похожа на страх, и вызвал Шиковича. Тот твёрдо настаивал на публикации, считая её способом найти новых свидетелей.
Тарасов показал Шиковичу скрытый ранее документ — заявление Гукана 1945 года, где Савич назывался предателем и провокатором, а его дочь Софья обвинялась в связи с немецкими офицерами. Документ свидетельствовал, что Гукан знал о контактах Савича с подпольщиками, но не сообщил об этом ни при подготовке книги, ни позднее. Шикович увидел в этом важное противоречие и решил выяснить его причины.
Во время рыбалки Шикович попросил Яроша разрешить ему поговорить с Зосей, дочерью Савича. Ярош отказался, опасаясь за судьбу живого человека и обвиняя друга в нетерпеливом стремлении выиграть спор. Их напряжённый разговор постепенно перешёл в шутливую борьбу и закончился мирной беседой на берегу реки, пока над водой не разлился вечерний свет.