Сердце на ладони (Шамякин)/Глава 11
из цикла «Сердце на ладони»
Перед операцией Антон Ярош ночевал в городе, а Кирилл Шикович спешил к нему на своём «москвиче». По дороге журналист раздражался из-за закрытого железнодорожного переезда: старый паровоз долго маневрировал, задерживая автомобили. Кирилл сердился и проклинал железнодорожные порядки.
В больнице его сначала не пропустила сторожиха. Шикович пытался доказать, что приглашён самим Ярошем и должен присутствовать при операции, называл себя корреспондентом, ассистентом и даже утверждал, что без него всё сорвётся. Женщина оставалась невозмутимой, поэтому Кирилл начал придумывать для друга самые суровые наказания.
Вскоре молодая сестра пригласила его пройти. Раздражение сразу исчезло: прикосновение к её юности заставило Кирилла почувствовать себя молодым и бодрым. Сестра помогла ему надеть стерильную одежду и отвела в предоперационную, где собрались врачи, практиканты и другие наблюдатели.
Шикович рассматривал инструменты, стерилизационное оборудование и пытался понять, как врачи запоминают назначение тысяч приборов. Его особенно возмутило, что молодые практиканты вместо обсуждения предстоящей операции говорили о поездке на катере и пляже. Кирилл считал, что судьба человека должна занимать их целиком.
Когда открылись двери операционной, Шикович увидел Яроша в белой шапочке и халате. Рядом с невысоким Майзисом главный хирург казался великаном и сверхчеловеком. Однако, заметив друга, Антон улыбнулся совершенно обычно. Он предупредил присутствующих, что операция ответственная, потребовал полной тишины и разрешил части наблюдателей следить за происходящим по телевизору.
Ярош сам позвал Кирилла в операционную. Там Шикович увидел Машу, готовившую инструменты, и Майзиса, который поприветствовал его. Антон пошутил и предложил другу сесть с краю на случай обморока, напомнив о его страхе крови. Кирилл ответил жестом, продолжая их прежний дачный разговор.
Шиковича поражало спокойствие Яроша. Ещё недавно, рассказывая о плане операции, Антон волновался, а теперь уверенно руководил помощниками и аппаратурой. Кирилл внимательно следил за ним, пытаясь заметить признаки тревоги, но видел только сосредоточенность и особую внимательность к действиям коллег.
Санитары привезли больную, Зосю Савич. Она была маленькой, измученной болезнью женщиной, но сохраняла красоту, обаяние и мужество. В её больших глазах Кирилл заметил не страх, а удивление и добрый интерес. Зося молча ответила на приветствие Яроша, показывая, что понимает происходящее и готова довериться врачам.
Врачи подключили к больной датчики и аппараты, в том числе оксигемометр. Шиковичу казалось, что подготовка идёт слишком медленно, а медики неоправданно спокойны. Когда всё было готово, в глазах Зоси впервые вспыхнул страх. После наркоза ей откинули простыню, и хирург обозначил линию будущего разреза под левой грудью.
Кирилл испугался, представив кровь, но заставил себя смотреть. Электроскальпель вскрыл грудь, и он увидел живое человеческое сердце. Оно трепетало и пульсировало, а затем оказалось на широкой ладони хирурга. В этот момент работа врачей ускорилась: они следили за давлением и состоянием больной, а Ярош ощупывал сердце, уточняя диагноз.
Увидев скальпель над сердцем, Шикович почувствовал себя плохо и отошёл к двери. На телевизионном экране он снова увидел операционное поле, а затем ему показалось, что палец хирурга проткнул маленькое сердце. Кирилл потерял сознание и очнулся уже в кабинете главного хирурга, где сестра приводила его в чувство нашатырём.
Узнав, что Зося жива и операция продолжается, Кирилл успокоился. Сестра сообщила, что врачи зашивают сердечную сорочку, и её будничный тон вернул ему способность рассуждать иронически. Он решил написать об операции, о Зосе, её жизни и её отце, хотя Ярош не хотел, чтобы о нём писали. Мысли о работе восстановили душевное равновесие Шиковича перед вызовом на бюро горкома.
Персонажи[ред.]
Цитаты[ред.]
— Товарищи! Не скажу, что операция чрезвычайная. Однако ответственная. Больной — тридцать шесть лет. В таком возрасте с таким диагнозом на этом столе она первая. Прошу! Никаких комментариев.
А она живая. Такая же, как все. Большие глаза, и в них не страх, а как бы удивление и добрый интерес ко всему, что ее окружает. Зося Савич! Шикович не видел ее раньше.
Живое человеческое сердце, о котором он так часто писал, — вот оно перед его глазами в раскрытой груди. Небольшое, трепетное, а главное — живое! Пульсируем бьется…
Сестра склонилась над ним и улыбнулась, почудилось ему, насмешливо. — Задал я вам хлопот. — Он не услышал, не то не узнал своего голоса. — Ничего, в первый раз это со многими случается.