Севастополь в декабре 1854 (Толстой)

Этот пересказ создан с помощью искусственного интеллекта. Он может содержать ошибки. Вы можете помочь проекту, сверив его с оригинальным текстом, исправив ошибки и убрав этот шаблон.

🏰

Толстой, Лев Николаевич

Севастополь в декабре месяце

рус. дореф. Севастополь въ декабрѣ мѣсяцѣ · 1855

Краткое содержание рассказа
из цикла «Севастопольские рассказы»

Оригинал читается за 31 минут

Микропересказ

Путешественник прибыл в осаждённый город. В госпитале он увидел муки раненых, а на передовой — смерть простого матроса под огнём. Герой понял: непобедимость защитников заключалась в любви к родине.

Очень краткое содержание

Осаждённый Севастополь, зима 1854 года. Ранним утром в город на лодке прибыл рассказчик.

Рассказчик («Вы») — рассказчик (к которому автор обращается на «вы»); наблюдатель, впервые прибывший в осаждённый Севастополь, испытывающий смешение страха и патриотической гордости.

На берегу он увидел пугающую смесь мирной жизни и военного бивуака. Желая понять дух защитников, он отправился в госпиталь. Там врачи безостановочно проводили ампутации, а тяжелораненые переносили мучения с поразительным спокойствием и без жалоб.

В этих страшных палатах исчезали иллюзии.

...Увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем... а увидите войну в настоящем её выражении — в крови, в страданиях, в смерти...

Затем рассказчик направился на передовую — четвёртый бастион. Добравшись до позиций, он попал под вражеский обстрел. Его поразило будничное мужество матросов и офицеров, хладнокровно действовавших под градом ядер. На его глазах смертельно ранило матроса, который, истекая кровью, лишь попросил у товарищей прощения. Покидая бастион, рассказчик осознал, что непобедимость защитников города кроется в их глубокой и искренней любви к родине.

Подробный пересказ

Деление пересказа на главы — условное.

Утро в Севастополе и переправа через бухту

Ранним декабрьским утром рассказчик подошёл к шумной пристани Северной стороны, чтобы переправиться через бухту.

Он нанял ялик. Гребцами в лодке оказались усердно работающий веслами старый матрос и молодой белоголовый парень.

Старый матрос — отставной пожилой матрос в верблюжьем пальто, усердно работает вёслами на ялике, подсказывает направление рассказчику, привычен и равнодушен к выстрелам.

Мальчик (Мишка) — молодой белоголовый парень, молча и усердно гребёт на ялике вместе со старым матросом, с интересом рассматривает корабли и замечает пушки на них.

Во время переправы они наблюдали за затопленными кораблями и неприятельским флотом.

Рассказчик переправляется через бухту на ялике среди кораблей.

Вскоре ялик благополучно пристал к Графской пристани.

Городская жизнь и посещение госпиталя

На набережной бурлила жизнь: суетились солдаты, бабы продавали свежие булки, рядом валялись ядра. Улицы преграждали баррикады с пушками.

Первое впечатление ваше непременно самое неприятное: странное смешение лагерной и городской жизни, красивого города и грязного бивуака не только не красиво, но кажется отвратительным беспорядком...

Матрос курит трубочку на баррикаде среди уличной суеты.

Однако на лицах людей читалось лишь хладнокровие. Чтобы увидеть настоящих защитников, гость направился в госпиталь. Там он ощутил тяжёлый запах и увидел десятки раненых, заговорив с одним из них.

Старый исхудалый солдат — пациент госпиталя, добродушный старик с ампутированной выше колена ногой, был ранен на пятом бастионе, стоически переносит свою боль и готовится на выписку.

Ветеран рассказал, что потерял ногу во время первой бомбардировки, но боли не испугался.

— И потом ничего; только как кожу натягивать стали, так саднило как будто. Оно первое дело... не думать много: как не думаешь, оно тебе и ничего. Всё больше оттого, что думает человек.

Рассказчик разговаривает со старым солдатом в переполненном госпитале.

Пройдя дальше, гость столкнулся с ещё более страшной картиной. На полу в нестерпимых муках, ожидая неминуемой смерти, лежал тяжелораненый солдат.

Умирающий белокурый человек — тяжело раненый солдат с пухлым и бледным лицом, находится в нестерпимых страданиях, тяжело дышит, закатывает глаза и в бреду жалуется, что «у сердце гхорить».

В соседней комнате угрюмые доктора с окровавленными по локти руками безостановочно проводили операции.

Врачи оперируют раненого под действием хлороформа.

Выйдя из этого дома страданий, путешественник с облегчением вдохнул свежий воздух.

Разговоры в трактире

Миновав церковь и очередную баррикаду, путник попал в самую оживлённую часть города с лавками и трактирами. Войдя в одно из заведений, он стал свидетелем шумных бесед военных. За столом сидел молодой человек.

Белобрысенький морской офицерик — безусый юноша в зелёном вязаном шарфе, сидит в трактире, громко смеётся, хвастается, жалуется не на вражеские пули, а на непролазную грязь на четвёртом бастионе.

Юноша с напускной бравадой возмущался тем, что на позиции невозможно пройти из-за грязи, а другой офицер равнодушно рассказывал о гибели товарищей.

Молодой мичман показывает свои грязные сапоги во время обеда.

Все разговоры в итоге сводились к одному.

Когда кто-нибудь говорит, что он был на четвёртом бастионе, он говорит это с особенным удовольствием и гордостью; когда кто говорит: «Я иду на четвёртый бастион», — непременно заметны в нём маленькое волнение или слишком большое равнодушие...

⚠️ Эта цитата слишком длинная: 242 зн. Максимальный размер: 200 знаков. См. руководство.

Пока посетители ели котлетки с горошком и пили кислое вино, погода на улице испортилась. Небо над морем затянуло сырыми тучами.

Дорога на четвертый бастион

Покинув трактир, рассказчик направился к знаменитому четвёртому бастиону. За баррикадой пейзаж резко изменился: дома стояли пустые, с выбитыми окнами и пробитыми крышами. Улицы были усеяны ядрами и лужами в воронках.

Людей встречалось всё меньше. Навстречу попадались лишь хмурые носильщики с окровавленными солдатами.

Подъем на гору навстречу носилкам с раненым.

Вскоре засвистели первые ядра и штуцерные пули. Чувство страха и нерешимости овладело путешественником.

Преодолев страх, он заставил себя выпрямиться и стал карабкаться вверх по скользкой глинистой горе, окружённой турами, землянками и орудиями, безнадежно утопающими в грязи.

Под огнем на четвертом бастионе

Миновав безопасный Язоновский редут, герой по узкой траншее наконец добрался до самого четвёртого бастиона. Это была изрытая воронками площадка, где несколько матросов безмятежно играли в карты под бруствером. Навстречу любопытному гостю вышел местный командир.

Морской офицер на четвёртом бастионе — спокойный и хладнокровный офицер, курит папиросы из жёлтой бумаги, с удовольствием и без аффектации показывает рассказчику своё опасное батарейное хозяйство.

Морской офицер показывает рассказчику четвёртый бастион под обстрелом.

Командир будничным тоном рассказал о недавней бомбардировке, когда из всей прислуги уцелело лишь восемь человек. Ради гостя он приказал выстрелить из большой пушки по врагу.

Раздался оглушительный гул, всё заволокло пороховым дымом. Матросы с азартом наблюдали, как снаряд попал в неприятельскую амбразуру. Однако ответный удар не заставил себя ждать. Дозорный прокричал о летящей бомбе, и вскоре земля содрогнулась от мощного взрыва.

Грязь и осколки брызнули во все стороны. Игра со смертью будоражила нервы, но внезапно раздался тяжёлый стон. Разорвавшийся снаряд ужасающим образом ранил одного из матросов.

Смертельно раненый матрос на бастионе — матрос с вырванной ядром частью груди, в момент смерти на носилках его лицо выражает высокую восторженность, прощается с товарищами словами «Простите, братцы!».

Умирая на носилках, он нашёл в себе силы попрощаться, а его товарищ лишь молча надел ему фуражку и с леденящим душу равнодушием вернулся к пушке.

Смертельно раненый матрос прощается с товарищем у носилок.

Офицер привычно зевнул и тихо скрутил папиросу.

Несгибаемый дух защитников Севастополя

Возвращаясь обратно под свист пуль, рассказчик шел со спокойным и возвышенным духом. Увиденное на бастионах навсегда изменило его представление о героизме солдат и матросов.

Главное отрадное убеждение, которое вы вынесли, — это убеждение в невозможности поколебать где бы то ни было силу русского народа...

Он понял, что сила этих людей кроется в стыдливом чувстве любви к родине. Вечерело. Солнце осветило бухту багряным светом. С бульвара доносились звуки вальса, которым странным эхом вторили выстрелы с бастионов.

Закат освещает гуляющую по бульвару толпу под звуки духового оркестра.

За основу пересказа взято издание рассказа из 2-го тома собрания сочинений Толстого в 100 томах (М.: Наука, 2002). Иллюстрации созданы с помощью ИИ.