Колымские рассказы (Шаламов)
Очень краткое содержание[ред.]
Колыма, 1930–1950-е годы. В сборнике рассказов описывалась жизнь заключённых советских лагерей: изнурительный труд на золотых приисках, голод, жестокость конвоя и уголовников, смерть как обыденность.
Рассказчик работал в золотом забое по шестнадцать часов в сутки, получал скудный паёк и видел, как товарищи умирали от истощения, цинги и побоев. Блатные — уголовники-рецидивисты — занимали привилегированное положение: они играли в карты, проигрывая чужие вещи и жизни, убивали ради свитера или пайки хлеба, терроризировали «фраеров» — политических заключённых.
Все человеческие чувства — любовь, дружба, зависть, человеколюбие, милосердие, жажда славы, честность — ушли от нас с тем мясом, которого мы лишились за время своего продолжительного голодания.
Выжить помогали маленькие хитрости: назваться плотником, чтобы попасть в тёплую мастерскую; притвориться больным, чтобы избежать этапа на прииск; украсть у мёртвого бельё. Рассказчик наблюдал, как люди шли на членовредительство, лишь бы не возвращаться в забой, как симулянты месяцами обманывали врачей, как священник тайно служил литургию в зимнем лесу.
Во время тифозного карантина рассказчик провёл несколько месяцев на пересылке в Магадане, не выходя на работу. Он намеренно уклонялся от этапов на золотые прииски, понимая, что это единственный способ выжить. В конце концов его направили на местную командировку — не в тайгу. Пережитое навсегда изменило его: он утратил страх смерти, но обрёл звериную волю к жизни.
Подробный пересказ по рассказам[ред.]
По снегу[ред.]
Рассказ описывал, как прокладывают дорогу по снежной целине: первый человек идёт вперёд, проваливаясь в рыхлый снег, а следом движутся пятеро-шестеро, утаптывая путь рядом со следом, а не в след, — так рождается настоящая дорога, а не узкая тропка.
На представку[ред.]
В бараке коногонов по ночам собирались блатные для карточных игр. Севочка — знаменитый картёжник и шулер — играл против бригадира коногонов по имени Наумов.
Наумов проигрывал одну вещь за другой: костюм, одеяло, подушку. Когда у него не осталось ничего, он попросил играть «на представку» — в долг. Севочка согласился, но Наумов проиграл снова. Тогда бригадир велел двум заключённым — рассказчику и его напарнику — снять телогрейки. У рассказчика под телогрейкой не оказалось ничего ценного, а вот его напарник носил под нательной рубахой шерстяной свитер — последний подарок жены перед этапом. Когда тот отказался снимать свитер, его избили и зарезали. Дневальный стянул свитер с мёртвого тела и передал Севочке, который бережно сложил его в чемодан.
Ночью[ред.]
Двое заключённых — Глебов и Багрецов — ночью пробрались к свежей могиле, раскопали её и сняли с мертвеца нательное бельё. Труп оказался молодым и упитанным — именно поэтому его похоронили здесь, а не так, как хоронили истощённых. Белье спрятали за пазуху, согрели телом и наутро собирались продать его, чтобы купить хлеба и, может быть, немного табаку.
Плотники[ред.]
Стоял жестокий мороз — плевок замерзал на лету уже две недели. Поташников, измотанный и голодный, понимал, что долго не протянет на общих работах.
Когда начальник в оленьей шапке спросил, есть ли в бригаде плотники, Поташников шагнул вперёд, хотя никогда плотником не был. Вместе с ним вышел Григорьев — аспирант-филолог. Оба оказались в тёплой столярной мастерской. Пожилой инструментальщик Арнштрем быстро понял, что перед ним не плотники, но дал им два готовых топорища, велел насадить топоры и точить пилу, а сам разрешил греться у печки сегодня и завтра. Послезавтра мороз упал до тридцати градусов — зима кончалась.
Одиночный замер[ред.]
Дугаеву — двадцатитрёхлетнему бывшему студенту — назначили одиночный замер: он должен был в одиночку выполнить норму в забое.
К вечеру смотритель замерил сделанное: двадцать пять процентов нормы. Ночью Дугаева вызвали к следователю — тот задал четыре стандартных вопроса. Через день солдаты повели Дугаева за конбазу, к месту, огороженному колючей проволокой, откуда по ночам доносилось стрекотание тракторов. Поняв, что происходит, Дугаев пожалел лишь о том, что напрасно проработал этот последний день.
Посылка[ред.]
Рассказчик получил посылку на вахте. Вместо ожидаемых сахара и махорки в ящике оказались лишь немного чернослива и дорогие бурки с каучуковой подошвой — совершенно непригодные для лагерной жизни. Горный смотритель Бойко тут же купил бурки за сто рублей, предупредив, что до барака их всё равно отнимут. На деньги рассказчик купил хлеба и масла, но в бараке его ударили по голове и украли сумку с едой. Ночью начальник лагеря Коваленко ворвался в барак и кайлом разбил котелки, в которых заключённые варили чернослив и хлеб. Дневальный Ефремов, посланный за дровами, был жестоко избит за кражу чужих поленьев и надолго слёг.
Дождь[ред.]
Третьи сутки лил холодный дождь, а бригаду заключённых не снимали с работы — каждый стоял по пояс в своём шурфе. Рассказчик вспоминал, как однажды готовился намеренно сломать себе ногу камнем, чтобы попасть в больницу, но в последний момент отдёрнул ногу. Сосед по шурфу, агроном Розовский, вдруг закричал, что не видит смысла в жизни, и бросился на конвоиров. Рассказчик успел его остановить. Позже Розовский сунул ногу под вагонетку, был судим за членовредительство и этапирован в другое место.
Мороз, тот самый, который обращал в лёд слюну на лету, добрался и до человеческой души. Если могли промёрзнуть кости, мог промёрзнуть и отупеть мозг, могла промёрзнуть и душа.
Кант[ред.]
Нарядчик предложил рассказчику несколько дней поработать на заготовке хвои стланика — лёгкой бесконвойной работе, которую называли «кантом». Рассказчик и его напарник поднялись на сопку, развели костёр из головешек, принесённых из барака, и стали обдирать хвою с веток. Напарник нарубил много лап, но мешок наполнялся медленно. Когда стало ясно, что нормы не выполнить, напарник затолкал в мешок большой камень из золы костра: на складе мешки не развязывали. Вечером они едва успели получить суп и чай — на этой лёгкой работе вторых блюд не полагалось.
Я знал весёлость лоз, меняющих окраску весной много раз... Всё это было прекрасно, доверчиво, шумно и торопливо, но всё это было летом... Зимой всё это исчезало, покрытое рыхлым, жёстким снегом...
Сухим пайком[ред.]
Четверо заключённых — рассказчик, Савельев, Иван Иванович и молодой алтайский крестьянин Федя Щапов — были направлены на лесную командировку рубить просеку. Впервые они получили продуктовый паёк на руки. Радость от самостоятельного приготовления пищи быстро сменилась тревогой: продуктов катастрофически не хватало.
Мы были отлично подготовлены для путешествия в будущее... Мы понимали, что смерть нисколько не хуже, чем жизнь, и не боялись ни той, ни другой. Великое равнодушие владело нами.
Работа шла плохо: четверо истощённых людей выполняли лишь десять процентов нормы. Десятник объявил, что их вернут в лагерь. Савельев рассказывал Феде о московском метро и о том, как на Бамлаге хитрили с нормами, работая попеременно. Иван Иванович продолжал трудиться с прежним упорством. Ночью он повесился на развилке дерева в десяти шагах от избы. Савельев, найдя тело, взял топор и отрубил себе четыре пальца на левой руке — его увезли в больницу. Рассказчик и Федя поделили вещи умершего и вернулись в лагерь. В ту же ночь Федя писал матери письмо: «Мама, я живу хорошо. Мама, я одет по сезону…»
Дружба не зарождается ни в нужде, ни в беде... В настоящей нужде познаётся только своя собственная душевная и телесная крепость, определяются пределы своих возможностей, физической выносливости и моральной силы.
Инжектор[ред.]
Рапорт начальника участка о простое бригады из-за сломанного инжектора бойлера был воспринят начальником прииска буквально: тот распорядился арестовать заключённого по фамилии Инжектор за отказ от работы и передать его дело следователям.
Апостол Павел[ред.]
Рассказчик, вывихнув ногу, был переведён помощником к столяру Адаму Фризоргеру.
Они жили в одном бараке и часто беседовали о Евангелии. Однажды Фризоргер, перечисляя апостолов, назвал Павла в числе двенадцати. Рассказчик поправил его. Фризоргер не спал всю ночь и наутро заплакал от стыда: он, пастор, не мог забыть имя Варфоломея. Позже начальник разведки помог Фризоргеру разыскать дочь. Когда пришло казённое письмо с отказом дочери от отца, рассказчик и его коллега сожгли его в печи, не показав старику. Сожгли и следующее письмо от дочери с тем же содержанием.
Ягоды[ред.]
Заключённых гнали с брёвнами с горы. Рассказчика, упавшего в снег, конвоир Фадеев избил сапогом. На следующий день конвоир Серошапка выставил вешки, обозначив запретную зону. Заключённый Рыбаков собирал ягоды в банку, чтобы обменять их на хлеб у повара охраны. Увлёкшись, он перешёл за вешки — Серошапка выстрелил дважды. Рыбаков упал между кочек. Рассказчик подобрал его банку с ягодами.
Сука Тамара[ред.]
Кузнец Моисей Моисеевич Кузнецов встретил в тайге якутскую суку и привёл её на базу геологической разведки.
Собаку назвали Тамарой. Она прижилась на базе, ощенилась и стала всеобщей любимицей. Когда в посёлок прибыл лыжный отряд оперативников, разыскивавших беглецов, Тамара бросилась на одного из охранников и прокусила ему валенок. Начальник опергруппы Назаров хотел застрелить собаку, но прораб удержал его. Тамару привязали. Через несколько дней, уходя, Назаров вернулся и расстрелял собаку из автомата. Рабочие бросились за топорами, но Назаров скрылся в лесу. Вскоре стало известно, что он погиб: на горном спуске напоролся на скрытый под снегом пень.
Шерри-бренди[ред.]
В пересыльном бараке умирал поэт — первый русский поэт двадцатого века, как его называли. Он лежал на нижних нарах, почти не двигаясь, и думал о стихах, о бессмертии, о том, что вдохновение и есть жизнь.
Стихи были той животворящей силой, которой он жил. Он не жил ради стихов, он жил стихами. Сейчас было так наглядно, так ощутимо ясно, что вдохновение и было жизнью... жизнь была вдохновением, именно вдохновением.
Когда раздавали хлеб, поэт схватил пайку и стал жадно грызть её кровоточащими дёснами. Соседи пытались остановить его, советовали приберечь на потом. «Когда потом?» — отчётливо выговорил он и закрыл глаза. К вечеру он умер. Соседи ещё двое суток получали хлеб на мертвеца, поднимая его руку при раздаче.
Детские картинки[ред.]
Работая у мусорной кучи, рассказчик нашёл детскую тетрадь для рисования. На каждой странице — жёлтые заборы с колючей проволокой, сторожевые вышки, конвоиры с автоматами и овчарками. Ребёнок нарисовал только то, что видел вокруг. Товарищ вырвал тетрадь из рук рассказчика, скомкал и бросил в мусор.
Сгущённое молоко[ред.]
Инженер-геолог Шестаков, устроившийся в контору, предложил рассказчику бежать через тайгу к морю. Рассказчик сразу понял, что это ловушка: Шестаков собирал людей для побега, чтобы сдать их. Но за согласие Шестаков принёс две банки сгущённого молока. Рассказчик съел обе банки, а потом отказался от побега. Шестаков уговорил пятерых других — двоих убили у Чёрных Ключей, троих осудили. Сам Шестаков дополнительного срока не получил.
Хлеб[ред.]
В тифозном карантине рассказчика и веснушчатого напарника отобрали для работы на хлебозаводе. Там их накормили горячим хлебом с повидлом и кипятком. Кочегар, узнав, что хозяин дал им полубелый хлеб вместо свежего, швырнул буханку в топку и принёс новую, тёплую. Работа — перетаскивать битый кирпич — оказалась непосильной для истощённых людей, но мастер не торопил их. Вечером каждому дали по буханке хлеба, которую они разломали на куски и набили по карманам.
Хлеб все едят сразу — так никто не украдёт и никто не отнимет, да и сил нет его уберечь. Не надо только торопиться, не надо запивать его водой, не надо жевать. Надо сосать его, как сахар, как леденец.
Заклинатель змей[ред.]
Рассказчик вспоминал разговор с Платоновым — бывшим киносценаристом, который провёл год на страшном прииске «Джанхара».
Платонов выжил там, рассказывая блатарям романы Дюма и Конан Дойля в обмен на еду. Он мечтал написать рассказ «Заклинатель змей» об этом опыте. Рассказчик попытался восстановить его замысел: как Платонов впервые попал в барак к ворам, был избит главарём Федей, а потом, согласившись рассказывать романы, получил хлеб и место на нарах. Через три недели после того разговора Платонов умер прямо на работе — взмахнул кайлом и упал.
Татарский мулла и чистый воздух[ред.]
В следственной тюрьме в страшную жару сидел татарский мулла — крепкий шестидесятилетний человек, обвиняемый по делу «Большой Татарии». Он рассуждал спокойно: десять лет — не страшно, если собираешься прожить до восьмидесяти. В лагере на «чистом воздухе» он протянет лет десять, в тюрьме — все двадцать. Рассказчик вспомнил его слова, перечитывая «Записки из Мёртвого дома». Лагерный труд убивал здоровых людей за двадцать-тридцать дней: шестнадцатичасовой рабочий день, голод, мороз, побои. Следственная тюрьма, которую арестанты ненавидели, из лагеря казалась раем — там кормили, давали читать книги, не гнали на мороз. «Чистый воздух» оказывался смертельнее тюремных стен.
Первая смерть[ред.]
Ночью бригада возвращалась с работы по гребню снежного вала. На перекрёстке дорог они увидели мёртвую женщину — секретаршу начальника прииска Анну Павловну, задушенную приисковым следователем Штеменко из ревности. Бригадир Андреев и рабочие скрутили убийцу. Штеменко осудили на десять лет и этапировали в другое место.
Тётя Поля[ред.]
Тётя Поля семь лет служила дневальной у начальника лагеря и умерла от рака желудка в больнице. Перед смертью её исповедал бывший заключённый Петька Абрамов, называвший себя отцом Петром. После похорон он явился в больницу и потребовал поставить на могиле крест — первый крест на этом кладбище. Нарядчик поначалу отказал, но главный врач велел не спорить. Крест поставили, и художник-заключённый написал на дощечке имя покойной.
Галстук[ред.]
Маруся Крюкова — хромая девушка, приехавшая из Японии и арестованная во Владивостоке, — была искусной вышивальщицей. В лагере начальники пользовались её трудом бесплатно. Однажды она вышивала галстуки для рассказчика и хирурга Валентина Николаевича, которые лечили её. Заместитель начальника по хозяйственной части Долматов обыскал её тумбочку и забрал оба галстука. На концерте самодеятельности рассказчик заметил на шее Долматова серый узорный галстук — явно работы Маруси.
Тайга золотая[ред.]
В пересыльном бараке рассказчик наблюдал ночную жизнь блатных: на верхних нарах шли карточные игры, а харбинский певец исполнял по требованию главаря Валюши романсы и арии. За выступление певец лишился своей тёплой куртки — ему бросили рваную телогрейку. Рассказчик уклонялся от этапов на прииски, называясь чужими фамилиями, и ждал назначения на ближнюю командировку.
Васька Денисов, похититель свиней[ред.]
Заключённый Васька Денисов напилил дров вольному жителю посёлка, но получил лишь три рубля — на махорку не хватало. В ярости он разорвал деньги и пошёл по посёлку. Ворвавшись в чулан чужого дома, он нашёл мороженых поросят и схватил одного. Его преследовали, стреляли вслед. Васька забаррикадировался в красном уголке управления и в одиночку съел половину поросёнка, пока не прибыл вооружённый отряд.
Серафим[ред.]
Серафим приехал на Дальний Север по договору, надеясь забыть семейную размолвку. Однажды, отправившись в соседний посёлок без паспорта, он был задержан, избит и брошен в изолятор на несколько дней. Деньги у него отобрали. После освобождения Серафим стал думать о самоубийстве. Заключённый инженер объяснил ему, что всякое самоубийство — результат двойного удара, и посоветовал беречься. Когда пришло письмо от жены с требованием развода, Серафим выпил кислоту из лабораторного шкафа, порезал вену и бросился в ледяную горную речку. Его вытащили прохожие и доставили в больницу. Операция была сделана, но слишком поздно — стенки желудка и пищевод были разрушены кислотой.
Выходной день[ред.]
В выходной день рассказчик увидел в лесу молящегося священника Замятина — тот совершал литургию в одиночестве, не зная, где восток, и признался, что молитва помогает меньше думать о еде. Вечером блатные угостили Замятина супом из щенка овчарки по кличке Норд, которого сами же и зарезали. Узнав об этом, Замятин вышел на улицу, и его вырвало. Но он признал, что мясо было вкусным.
Домино[ред.]
Рассказчика привезли в больницу с весом сорок восемь килограммов при росте сто восемьдесят сантиметров. Врач Андрей Михайлович сказал, что лечить его нечего — нужно только кормить и давать лежать.
Однажды ночью Андрей Михайлович пригласил рассказчика сыграть в домино, угостил кашей и чаем с сахаром. Оба признались потом, что взяли домино в руки впервые в жизни — каждый хотел сделать приятное другому. Спустя годы, когда рассказчик работал санитаром у Андрея Михайловича, тот умер от туберкулёза — болезнь и начальник санотдела майор Черпаков, снявший его с парохода, идущего на материк, сделали своё дело.
Геркулес[ред.]
На серебряной свадьбе начальника больницы почётным гостем был полковник медицинской службы Черпаков. Захмелев, он демонстрировал силу: поднимал стулья одной рукой, боролся на руках с врачами. Затем потребовал принести петуха — подарок врача Дударя — и голыми руками оторвал ему голову. Хозяева восхищались, называя гостя Геркулесом.
Шоковая терапия[ред.]
Мерзляков — крупный заключённый, понявший, что на золотом прииске его убьёт непосильный труд, — после избиения сымитировал травму позвоночника и больше года не разгибался, переводясь из больницы в больницу.
Невропатолог Пётр Иванович разоблачил его с помощью рауш-наркоза: под эфиром тело Мерзлякова само разогнулось. Но очнувшись, тот снова согнулся и отказался признавать симуляцию. Тогда Пётр Иванович применил шоковую терапию: ввёл в вену большую дозу камфорного масла. Восемь санитаров с трудом удерживали бьющееся тело. После приступа Мерзляков попросил о выписке — возвращаться на прииск было страшно, но оставаться в больнице после разоблачения стало невозможным.
Стланик[ред.]
Стланик — вечнозелёный кедровый кустарник Крайнего Севера — был точным предсказателем погоды: за два-три дня до первого снега он ложился на землю, а в конце зимы поднимался, предвещая весну. Среди белого безмолвия его зелёные лапы напоминали о тепле и жизни. Рассказчик считал стланик самым поэтичным деревом Севера — деревом надежды.
Красный Крест[ред.]
Единственным реальным защитником заключённого в лагере был врач: он мог освободить от работы, изменить трудовую категорию, направить в больницу. Блатные это прекрасно понимали и выработали особый кодекс отношения к медикам — так называемый «Красный Крест». Они демонстративно уважали врачей, обещали защиту, но на деле требовали покрывать симулянтов, класть здоровых воров на больничные койки и снабжать их наркотиками. Врачей, отказывавших в таких услугах, убивали.
Неисчислимы злодеяния воров в лагере. Несчастные люди — работяги, у которых вор забирает последнюю тряпку, отнимает последние деньги, и работяга боится пожаловаться... десятки тысяч людей забиты ворами насмерть.
Заговор юристов[ред.]
Рассказчик работал в бригаде Шмелева — сборище людских отходов золотого забоя. Однажды ночью бригадир сообщил, что его вызывает оперуполномоченный Романов. Тот привёз рассказчика на машине в управление, где начальник СПО капитан Ребров спросил, знает ли он бывшего бригадира Парфентьева и председателя Далькрайсуда Виноградова. Рассказчика посадили в тюрьму «Серпантинная» — знаменитую следственную тюрьму Колымы. Там он встретил Парфентьева — бывшего областного прокурора. Выяснилось: Виноградов, узнав, что его университетский товарищ Парфентьев работает в забое, передал ему деньги и попросил начальника прииска помочь. Начальник донёс. Ребров арестовал всех юристов-заключённых по всем приискам Севера. Однако вскоре сам Ребров был арестован, и всех задержанных по его ордерам освободили.
Тифозный карантин[ред.]
Рассказчик — Андреев — попал в городской пересыльный пункт во время тифозного карантина. Фельдшер при осмотре нашёл вшей, а врачиха Лидия Ивановна тихо сказала: «Разве они виноваты?» — и поставила в документе отметку «лёгкий физический труд». Эти слова Андреев запомнил на всю жизнь.
В огромном складе-бараке лежало более тысячи человек. Карантин длился больше месяца — этапов не было. Андреев спал и ел, постепенно восстанавливая силы. Он ходил на случайные работы: в овощехранилище, на хлебозавод, мыл полы в конторе — везде удавалось раздобыть лишний кусок еды. Каждый день на дворе нарядчик выкрикивал фамилии, отправляя людей на прииски. Андреев не отзывался, называясь чужими именами, и выжидал, пока золотые прииски насытятся людьми. Однажды он увидел среди блатных своего тюремного знакомого — немецкого коммуниста и капитана дальнего плавания Шнайдера, который теперь чесал пятки воровскому главарю. Когда карантин кончился и людей стало совсем мало, Андреева наконец вызвали — вместе с печником, кочегаром, столяром Фризоргером и агрономом-эсперантистом. Их взял к себе начальник местной командировки. Андреев понял: он выиграл битву за жизнь — его не отправят на золото.