Ягоды (Шаламов)
Очень краткое содержание[ред.]
Колыма, зима. Конвоир Фадеев избил истощённого заключённого, который не смог нести бревно с горы.
Конвоир Серошапка пригрозил застрелить его на следующий день. На утро Серошапка вывел заключённых на работу — собирать дрова в вырубленном лесу. Он очертил запретную зону вешками из сухой травы.
Вокруг росли промороженные ягоды — шиповник, брусника, голубика. Товарищ рассказчика Рыбаков собирал ягоды в консервную банку, чтобы обменять их на хлеб у повара. Рассказчик ел ягоды сам. Незаметно они приблизились к границе запретной зоны, где росло больше ягод.
Рыбаков показал на банку, ещё не полную... и медленно стал подходить к очарованным ягодам. Сухо щёлкнул выстрел, и Рыбаков упал между кочек лицом вниз.
Серошапка выстрелил ещё раз — второй выстрел означал, что первый не был предупредительным. Рассказчик подобрал банку с ягодами Рыбакова, надеясь обменять их на хлеб. Серошапка построил заключённых и повёл домой. Он сказал рассказчику, что хотел застрелить именно его, но тот не попался.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на главы — условное.
Наказание за слабость и угроза расстрела[ред.]
Зимним днём заключённые спускались с горы, каждый нёс на плече бревно — «палку дров». Все торопились домой, и конвоиры, и заключённые — всем хотелось есть и спать, всем надоел бесконечный зимний день. Один из заключённых лежал в снегу, обняв бревно, которое уронил с плеча и не мог поднять, чтобы занять своё место в цепочке людей.
К нему подошёл конвоир Фадеев и поставил приклад винтовки около его головы. Фадеев всегда обращался к заключённым на «вы».
– Слушайте, старик, – сказал он, – быть не может, чтобы такой лоб, как вы, не мог нести такого полена, палочки, можно сказать. Вы явный симулянт. Вы фашист.
Фадеев обвинил заключённого в том, что тот в час, когда родина сражается с врагом, суёт ей палки в колёса.
– Я не фашист, – сказал я, – я больной и голодный человек. Это ты фашист. ...Подумай о том, как ты будешь рассказывать своей невесте, что ты делал на Колыме.
Мне было всё равно. Я не выносил розовощёких, здоровых, сытых... я не боялся. ...Фадеев ударил меня сапогом в спину. Мне стало внезапно тепло, а совсем не больно.
Рассказчик согнулся, защищая живот, но это было инстинктивным движением — он не боялся ударов. Если он умрёт — тем лучше. Фадеев перевернул его лицом к небу носками своих сапог и сказал, что повидал таких, как он. Подошёл другой конвоир.
Подошёл другой конвоир – Серошапка. – Ну-ка, покажись, я тебя запомню. Да какой ты злой да некрасивый. Завтра я тебя пристрелю собственноручно. Понял?
Рассказчик ответил, что понял, поднялся и сплюнул солёную кровавую слюну. Он поволок бревно волоком под улюлюканье, крик и ругань товарищей — они замёрзли, пока его били.
Сбор ягод и гибель Рыбакова[ред.]
На следующее утро Серошапка вывел заключённых на работу — в вырубленный ещё прошлой зимой лес собирать всё, что можно сжечь зимой в железных печах. Лес валили зимой — пеньки были высокие. Заключённые вырывали их из земли рычагами, пилили и складывали в штабеля. На редких уцелевших деревьях вокруг места работы Серошапка развесил вешки, связанные из жёлтой и серой сухой травы, очертив этими вешками запретную зону.
Бригадир развёл на пригорке костёр для Серошапки — костёр на работе полагался только конвою — и натаскал дров в запас. Выпавший снег давно разнесло ветрами. Стылая заиндевевшая трава скользила в руках и меняла цвет от прикосновения человеческой руки.
Ещё вкуснее шиповника была брусника, тронутая морозом, перезревшая... На коротеньких прямых веточках висели ягоды голубики... хранившие в себе тёмный, иссиня-чёрный сок неизреченного вкуса.
Ягоды в эту пору, тронутые морозом, вовсе не походили на ягоды зрелости, ягоды сочной поры. Вкус их был гораздо тоньше. Товарищ рассказчика Рыбаков набирал ягоды в консервную банку в перекур и даже в те минуты, когда Серошапка смотрел в другую сторону.
Если Рыбаков наберёт полную банку, ему повар отряда охраны даст хлеба. Предприятие Рыбакова сразу становилось важным делом.
У меня не было таких заказчиков, и я ел ягоды сам, бережно и жадно прижимая языком к нёбу каждую ягоду – сладкий душистый сок раздавленной ягоды дурманил меня на секунду.
Рассказчик не думал о помощи Рыбакову в сборе, да и тот не захотел бы такой помощи — хлебом пришлось бы делиться. Баночка Рыбакова наполнялась слишком медленно, ягоды становились всё реже и реже, и незаметно для себя, работая и собирая ягоды, они придвинулись к границам зоны — вешки повисли над их головой. Рассказчик сказал Рыбакову, что нужно вернуться.
А впереди были кочки с ягодами шиповника, и голубики, и брусники. Они видели эти кочки давно. Дереву, на котором висела вешка, надо было стоять на два метра подальше. Рыбаков показал на банку, ещё не полную, и на спускающееся к горизонту солнце и медленно стал подходить к очарованным ягодам.
Сухо щёлкнул выстрел, и Рыбаков упал между кочек лицом вниз. Серошапка, размахивая винтовкой, кричал, чтобы оставили его на месте и не подходили. Серошапка отвёл затвор и выстрелил ещё раз. Все знали, что значит этот второй выстрел. Знал это и Серошапка. Выстрелов должно быть два — первый бывает предупредительный.
Рыбаков лежал между кочек неожиданно маленький. Небо, горы, река были огромны, и бог весть сколько людей можно уложить в этих горах на тропках между кочками.
Баночка Рыбакова откатилась далеко, я успел подобрать её и спрятать в карман. Может быть, мне дадут хлеба за эти ягоды – я ведь знал, для кого их собирал Рыбаков.
Серошапка спокойно построил небольшой отряд заключённых, пересчитал, скомандовал и повёл их домой. Концом винтовки он задел плечо рассказчика, и тот повернулся. Серошапка сказал, что хотел застрелить его, да тот не сунулся.