Колосья под серпом твоим (Короткевич)/Книга 1/Глава 28
из цикла «Колосья под серпом твоим. Книга 1»
Деление пересказа на разделы — условное.
Письмо и неожиданное разрешение[ред.]
В августе 1855 года в Вежу, где жил Алесь Загорский, прискакал из Загорщины Логвин с письмом от его друга Кастуся Калиновского.
Кастусь писал из Минска: он окончил прогимназию и ехал поступать в университет в Москву. Десятого числа он должен был остановиться в Орше, но не надеялся увидеться с Алесем: путь был далёк и дорог. Он звал друга после окончания гимназии учиться вместе.
Алесь показал письмо деду, пану Даниилу Веже, чтобы тот лучше узнал его друга.
Дед заметил, что запечатанное письмо могли прочитать на почте, и иронически похвалил осторожность Кастуся. Затем он велел своему молочному брату Кондратию приготовить лошадей. Вежа объяснил внуку, что не хочет оставлять властям письменные доказательства против друзей, и предложил привезти Кастуся в гости.
Мне не хотелось бы, чтобы тебя с твоим Кастусем за ерунду сослали куда-нибудь за Орскую линию.
Встреча в Орше и дорога к Веже[ред.]
Алесь поспешил верхом в Оршу и добрался до почтовой станции перед самым отправлением дилижанса. Кастусь сначала не узнал загорелого всадника, но, поняв, кто перед ним, обнял друга и согласился ехать к нему.
На обратном пути друзья ночевали в наёмном возке, а затем снова сели верхом. Они признались, что оба пробовали писать стихи. Кастусь, однако, считал, что их ждёт иная судьба. Глядя на Днепр и родную землю, он говорил, что у людей постепенно отнимают свободу, язык и песни. Алесь надеялся на перемены при новом царе, но Кастусь сомневался в их прочности. Они решили спросить мнение деда.
История семьи и спор о родине[ред.]
Вечером в библиотеке Вежа с любопытством и настороженностью расспросил гостя о семье. Кастусь рассказал, что его предки лишились имения, а после восстания власти стали переводить обедневших дворян в податное сословие. Его отец Сымон открыл полотняную фабрику и много лет добивался признания дворянства, получив его лишь в этом году.
Мать Кастуся умерла молодой; он помнил её руки, глаза и песню. Отец женился снова, и в большой семье приходилось думать о заработке и учёбе детей. Рассказав об унизительных хлопотах отца, Кастусь признался, что ненавидел этот порядок.
Затем Вежа стал оспаривать право Кастуся называть себя белорусом: тот был католиком, а его далёкий предок происходил из Мазовии. Старик испытывал убеждения юноши, хотя понимал, что они могут навлечь опасность и на него, и на Алеся. Кастусь возразил: вера и происхождение предка не отменяют ни языка семьи, ни его собственной любви к земле.
После него мои предки сто семьдесят лет жили на этой земле, ели ее хлеб, говорили ее наречием, умывались ее водою, пели ее песни...
Вспоминая материнскую песню, Кастусь заплакал. Вежа больше не спорил и пожелал ему счастья, но тревожно спросил, что станет с такими неразумными юношами.
Рыбалка и обещание Алеся[ред.]
Летний паводок затопил приднепровские луга и погубил низинные сенокосы. Алесь и Кастусь ловили рыбу на залитом водой лугу, шутили и говорили о несправедливости. Кастусь рассказал, как бывшего униатского священника допрашивали из-за отсутствия бороды, приняв его за непокорного, хотя борода у него не росла.
Отдыхая у древнего городища, Кастусь снова заговорил о несчастьях родной земли. Его тяготило и то, что на семью Алеся работали тысячи зависимых людей. Алесь ответил, что его домашние поддерживали отмену крепостного права, а сам он дал слово освободить людей, когда станет хозяином, несмотря на возможные трудности.
Отказ от передышки[ред.]
Ночью Вежа предложил Кастусю остаться на год, преподавать в сельской школе и заработать денег, а затем ехать в университет вместе с Алесем. Кастусь отказался: ему нужно было поскорее выучиться и помогать братьям. Он не хотел терять год и не согласился бы взять деньги от старика.
Кастусь сказал Веже, что его народ почти лишён земли, языка и прав, поэтому нужно скорее вступить в борьбу. Старик признал, что, пожалуй, гость прав, и ушёл.
Ночной разговор о борьбе[ред.]
Оставшись с Алесем, Кастусь признался, что считает Галинку Кохнову красивой, но не хочет связывать другую жизнь со своей опасной дорогой. Он мечтал научиться любить родину и человечество больше себя и был готов отдать за них собственную жизнь, но не жизнь жены или детей.
Кастусь с горечью говорил об унижении белорусского народа и языка. Алесь признался, что тоже думал о вооружённой борьбе, и рассказал о гимназическом «Братстве шиповника и чертополоха». При этом он надеялся, что школы на родном языке и постепенное освобождение могли бы предотвратить восстание.
Кастусь напомнил другу мысль историка Алексиса де Токвиля: облегчение гнёта может подтолкнуть людей к революции, когда они увидят возможность освобождения. Сам он боялся избранного пути и возможной казни, а Алесь тревожился, что сторонников слишком мало. Кастусь твёрдо ответил другу:
Не надо тысячи, чтобы начать. И не надо ста, чтобы начать. И не надо... двоих, чтобы начать...