Колосья под серпом твоим (Короткевич)/Книга 1/Глава 26
из цикла «Колосья под серпом твоим. Книга 1»
Деление пересказа на разделы — условное.
Отъезд из Вильни[ред.]
Весной, предположительно 1854 года, из Вильни под звон церковных колоколов выехали Алесь Загорский и его друг Мстислав. Отец Алеся, пан Юрий, собирался покинуть город и добился разрешения для мальчиков досрочно сдать экзамены. Оба получили высшие отметки и перешли в шестой класс.
В последний момент дворянские дела задержали пана Юрия в Вильне ещё на неделю. Сыну и его другу предстояло ехать домой под надзором Халимона Кирдуна. Пан Юрий заметил, как обрадовались мальчики поездке без него, но не осудил их: он считал, что молодым людям полезна самостоятельность.
Его снисходительность заставила друзей устыдиться своего эгоизма. Увидев, как отец завидовал отъезжающим, Алесь соскочил с брички и обнял его. Пан Юрий признался сыну, что ему тесно в городе, и попросил садиться: через неделю он сам вернётся домой.
Проезжая мимо гимназии, Алесь представлял, как оставшиеся друзья пишут экзаменационное сочинение. Бискуповичу могли снизить отметку за смелые мысли, Ясюкевичу — за рассуждения о человеческих чувствах. За Всеслава Гриму он не тревожился: тот отличался необыкновенной памятью и точностью цитат, хотя однажды ему снизили оценку за длинную цитату из католического автора.
Война и споры о долге[ред.]
Колокольный звон ещё долго доносился вслед бричке. Тревога была оправданна: во время войны союзники бомбардировали Одессу, а Черноморский флот утратил инициативу и был потоплен в Севастопольской бухте. Тем же летом войска Шамиля совершили разорительный набег на Грузию и ушли в горы прежде, чем по ним успели нанести серьёзный удар.
В Приднепровье всё лето спорили об исходе войны. Осенью становилось ясно, что южные крепости долго держались благодаря самопожертвованию простых солдат. Одни молодые люди шли в действующую армию, считая защиту родины первейшим долгом; другие желали поражения властям, чтобы обнаружилась негодность всей государственной системы.
Дед Алеся, старый Вежа, осуждал обе позиции: одни, по его мнению, отдавали жизнь за государя, принёсшего родине горе, а другие ждали, что их освободит чужая сила. Он мечтал об открытой и честной борьбе за справедливость, хотя понимал, насколько несбыточной выглядела эта мечта.
Кутёж перед отъездом на фронт[ред.]
В Загорщине и Веже жизнь шла спокойно. Из суходольских окрестностей на войну отправились немногие, в том числе молодой граф Илья Ходанский. Он принял это решение после приезда ровесника Мишки Якубовича, который направлялся в Севастополь и заехал в своё имение Куриловичи.
Не надеясь вернуться с войны, Якубович пустился в кутёж и увлёк за собой Илью. Они едва спаслись с оружием в руках от губернского казначея, которого пьяными вызывали на дуэль, а потом взрывали петарды возле его дома. В Судный день они запустили в синагогу сову и подперли дверь. Полицмейстеру, попытавшемуся их унять, прислали гроб и надгробие.
По дороге в Суходол Якубович платил крестьянам, чтобы те долго кланялись его кортежу. В самом городе гуляки выкурили серным дымом стражу гауптвахты, увезли освобождённых офицеров в Куриловичи и пировали там три дня.
Граф Исленьев, приехавший в гости к Веже и услышавший о бесчинствах, отправился к гулякам. Он отчитал их и велел поскорее уезжать, если они не хотят высылки. После этого Илья добровольно отправился на войну вместе с Якубовичем.
Разговор о поражении и надежде[ред.]
После разговора с гуляками Исленьев вернулся в Вежу. Алесь сидел рядом со стариками, то слушая их беседу, то читая «Дафниса и Хлою». Вежа спросил гостя, кто прав: идущие на войну или ожидающие поражения. Исленьев не знал ответа, но считал, что страна всё равно проиграет, а под пулями погибнут лучшие люди.
Вспоминая высадку противника под Евпаторией и поражение при Альме, Исленьев отмечал стойкость русских солдат. Причину неудач он видел не в их недостатках, а в условиях службы и неспособности начальства. Исленьев сказал Веже:
А то, что самый сильный солдат без хлеба, без оружия, без отдыха, без... свободы скоро делается дохлой клячей.
Граф сочувствовал адмиралу Нахимову, над которым подчинённые насмехались из-за морской болезни, хотя тот мужественно исполнял долг. Алесь заметил, что Нельсон тоже страдал морской болезнью, и Исленьев обрадовался этому сравнению.
Как солдат Исленьев готов был подчиниться приказу, но по собственной воле на фронт не просился: каждый новый защитник, по его мнению, лишь отсрочил бы конец нынешнего царствования. Он надеялся, что после смены государя наступит хотя бы короткое послабление и объявят амнистию. Тогда живые ссыльные вернутся, и он снова встретится с людьми своей молодости.
Вежа грустно подлил ему вина и вспомнил услышанное в тот день народное пророчество: «Просвищут они Свистополь». Исленьев не удивился: десятилетиями в армии и государстве скрывали слабость, продажность, жестокость и рабство. Вежа согласился, что гордость прежними победами обернулась неподготовленностью к новой войне.