Колосья под серпом твоим (Короткевич)/Книга 1/Глава 25
из цикла «Колосья под серпом твоим. Книга 1»
Деление пересказа на разделы — условное.
В середине XIX века Российская империя жила под гнётом политического подавления. Цензура запрещала даже невинные стихи, а литераторов принуждали славить власть и её представления о народности. Рассказчик противопоставлял этому славословию нищету крестьян, унижение других сословий и бесправие народов империи.
Мнимая сила империи[ред.]
Власть поддерживала веру в своё могущество завоеваниями и подавлением восстаний. Но долгая борьба с горским народом показывала слабость империи. Рассказчик считал, что предстоящая война с Турцией и её союзниками тоже обернётся поражением: государство не было к ней готово, а люди, жившие в рабстве и лишениях, не могли надёжно его защитить.
Старый пан Данила Вежа насмешливо отнёсся к спору с Турцией из-за ключей от храма в Вифлееме и спросил Кондратия, нужны ли они ему.
Кондратий ответил, что его жена, господская ключница, и со своими ключами едва справлялась. Вежа в шутку обвинил Кондратия и его мать, свою кормилицу, в том, что они воспитали в нём такое же равнодушие к святыне. Подобно Веже, многие знатные приднепровцы презирали царскую службу и карьеризм и держались в стороне от государственных дел.
Братство в гимназии[ред.]
Выросшему в другом мире Алесю Загорскому было тяжело в гимназии с её мрачными коридорами и ограниченными учителями. Он хотел просить родителей перевести его или отправить за границу, но не решился признать своё отступление.
Затем друг Алеся Мстислав познакомил его со своими товарищами: Петроком Ясюкевичем, Всеславом Гримой и Матеем Бискуповичем, сыном знакомого Загорских пана Януша.
Грима, которого Алесь считал самым умным в компании, через месяц рассказал ему о созданном друзьями обществе и предложил вступить.
Алесь стал пятым членом «Братства чертополоха и шиповника», целью которого было воспитание полезных людей. Грима часто доставал книги лишь на ночь, и друзья читали их вслух до рассвета, споря в квартире Загорских или в его комнате. Они знакомились с запрещёнными листками, стихами Мицкевича и раннего Пушкина, «Письмом к Гоголю», Фурье и журналом «Современник». Рукопись «Тараса» так их рассмешила, что каждый за ночь переписал её для себя.
Открытие родной земли[ред.]
Вскоре юноши захотели понять, кто они и какова история их края. Они взялись за книги по географии и истории, а Алесь на рождественских каникулах перечитал часть дедовой библиотеки. Рассказчик отмечал, что их увлечение прошлым было искренним, хотя сражаться следовало не за прошлое.
За месяц до Рождества русский флот разгромил турецкие корабли у Синопа, и война разгорелась. Но гимназисты были поглощены рассказами о родной земле и её героях. Читая боевой клич Всеслава, Петрок Ясюкевич заплакал:
«Шестокрыльцы! Сыны Белобога! Вперед!»
По-новому представляя себе леса, болота, реки и города родного края, друзья тем острее чувствовали боль за его запустение и угнетённых жителей. В 1853 году новый неурожай принёс голод: взрослые ели хлеб, похожий на торф, а чистый оставляли маленьким детям. Царь знал о бедствии из донесения генерал-губернатора Игнатьева, но, по словам рассказчика, не захотел помочь. Юноши перестали видеть в царе отца и возненавидели его как отчима.
Спор о вооружённой борьбе[ред.]
По дороге домой на Рождество Алесь и Мстислав ехали в присланном Вежей возке через заснеженное поле. Жалея бедных людей и родную землю, Алесь сказал другу, что остаётся один выход:
— Оружие.
Мстислав возразил: их всего пятеро, и даже если удастся найти сторонников, неудачное выступление погубит людей и едва зародившееся возрождение Беларуси. Алесь напомнил о Вощиле, начавшем борьбу с тремя друзьями и собравшем войско. Он говорил не об отдельном восстании белорусов, а о борьбе всех недовольных — поляков, русских, литовцев и других.
Мстислава это не убедило: большие народы пережили бы даже гибель тысяч участников, а у белорусов и потеря ста могла отнять всё. Алесь всё же настаивал, что оружие когда-нибудь придётся взять, потому что рабство губит дух.
Предостережение деда[ред.]
Вежа встретил юношей с иронией и плохо скрытой нежностью. После ужина Мстислав предложил Алесю прочесть деду то, что тот привёз в кармане: переписанные поэмы Тараса Шевченко «Кавказ» и «Сон». Алесь испугался, но дед настоял, и внук начал читать.
Выслушав его, Вежа долго молчал. Он понял, какими идеями увлечены юноши, и знал, что запретить им читать уже не сможет. Из любви к ним он попросил:
— Остерегайтесь, хлопцы.
Дед напомнил о другом поэте, который за свои слова погибал в солдатах. Юноши впервые по-настоящему почувствовали грозившую им опасность. Чтобы их утешить, Вежа пошутил, что Шевченко следовало бы сделать министром просвещения, а не ссылать в Сибирь.
Затем дед признал, что Алесь раньше был прав в споре о царском титуле: над теми же вопросами задумывались и умные взрослые люди. Он вспомнил своего друга, немецкого барона Фитингофа, который гордился крестьянским языком края. На вопрос почему барон отвечал:
«Чей хлеб ешь — на том языке и молись».
Вежа накрыл своими ладонями руки юношей и признал, что в их убеждениях есть правда.