Колосья под серпом твоим (Короткевич)/Книга 1/Глава 15
из цикла «Колосья под серпом твоим. Книга 1»
Деление пересказа на разделы — условное.
Дорога к владениям Вежи[ред.]
Юный Алесь Загорский ехал верхом к имению своего деда на берегу Днепра. На противоположном берегу над стремительной рекой тянулась Долгая Круча: на её красном глинистом обрыве цеплялись за жизнь искорёженные сосны.
За кручей Алесь увидел огромный парк и дворец. Позолоченные ворота стояли открытыми, но за приезжим незаметно наблюдали: звуками струн стража подавала во дворец сигнал, а спрятанный механизм мог закрыть ворота перед нежеланным гостем. Так дед Алеся не раз отказывал в приёме губернаторам, чьи действия ему не нравились. Зависевшие от старика крестьяне и шляхта тогда тоже уклонялись от сотрудничества с властями.
На воротах Алесь узнал родовой герб, который после деда и отца, пана Юрия, должен был перейти к нему. Въехав в парк с собакой Алмой и добытыми утками, он проехал среди деревьев, которым дед позволил расти свободно после долгого заключения в башне. Во дворцовом дворе было пусто; посреди него стояла мраморная копия Давида. Алесь слез с кобылки Косюньки и принялся отвязывать уток.
Холодная встреча с дедом[ред.]
На крыльце неожиданно появился хозяин имения, князь Вежа. Алесь протянул ему уток, но дед холодно пошутил, хватит ли мальчику еды без них.
Рассматривая внука, Вежа находил в нём сходство со своим отцом Акимом. Но серые глаза Алеся напоминали ему мать мальчика, и старик поспешно решил, что внук будет мягким, как его сын. Он предложил Алесю идти за ним; Алма побежала следом. На вопрос, кто позволил взять собаку, Алесь ответил, что она могла бы разнообразить их время вместе. Дед согласился, заметив, что собачья низость не так оскорбительна, как человеческая.
Вежа показал внуку дворец и парк со статуями, предупредив, что будущий владелец обязан за ними ухаживать. Алесю не хотелось разговаривать с ним, а дед уже жалел, что затеял эту прогулку. Когда князь указал, где его искать при следующем приезде, мальчик ответил, что дома веселее. Дед стал насмехаться над церковью, которую, по его предположению, любил посещать внук. Алесь пообещал поставить за него свечи, назвав его верующим; не зная того, он больно задел старика.
Ссора в арсенале[ред.]
В арсенале, где хранили оружие и приучали коней к выстрелам, Алесь потянулся к украшенной сабле. Князь, не любивший, когда вещи трогали руками, насмешливо связал это с его воспитанием среди крестьян. Обиженный Алесь возразил, что оружие нужно не для украшения, и сказал, у кого научился его уважать:
— У мужиков, — ответил он. — У тех, у кого его мало, но все оно при деле.
Дед ответил насмешками над крестьянами и спросил, чему они научили внука для души. Алесь заявил, что верит в коня святого Николы и пойдёт при нём. Князь усомнился в его смелости и заметил, что конь знает тех, кто умеет ездить.
Тромб на манеже[ред.]
Выйдя из арсенала, они остановились у манежа. Конюхи на верёвках вывели белого пятнистого коня, которого князь ласково назвал Тромбом.
Конюхи рассказали, что Тромб сбросил всех и взбесился от выстрелов. Князь велел продолжать стрелять, чтобы приучить его, хотя это уже пробовали без успеха. Алесь понял, что редкому животному нужен особый подход. Привязанный конь яростно рвался, а когда снова раздались выстрелы, закричал от бессилия. Мальчик потребовал отпустить его, но дед спросил, сумеет ли он сам справиться с Тромбом.
Алесь не знал, что ответить, и с ненавистью смотрел на деда. В этот миг Тромб вырвался и погнался за мучителями; конюхи разбежались. Пока князь следил за конём, Алесь пролез под жердями и вышел на арену. Тромб бросился к нему и поднялся на дыбы. Вежа, испугавшись за внука, кинулся на помощь, но конь опустил копыта рядом с мальчиком.
Алесь тихо заговорил с Тромбом и протянул ему сахар. Конь сначала прижал уши, привыкнув ждать за угощением удара плетью, но потом взял кусок с ладони. Мальчик почувствовал слабость и попросил деда привести Косюньку: он хотел домой.
Их взгляды встретились, и каждому открылась душа другого. Потрясённый князь опустился перед внуком на колени прямо в опилки и попросил:
— Прости меня, сынок, — молвил он. — Прости.