Земля под белыми крыльями (Короткевич)/Земля моя белорусская/Деревня, о родная деревня моя!
из цикла «Земля под белыми крыльями»
Деление пересказа на разделы — условное.
Автор-рассказчик описывал белорусскую деревню: её дома, окружающую природу и памятные места. Он сравнивал привычные ему селения с деревнями других областей и показывал, как в них сохранялись следы прошлого.
Деревня и её дома[ред.]
В отличие от Украины и Дона, где встречались селения в сотни и даже тысячу дворов, в Белоруссии деревней считали уже 20–30 дворов. На западе ещё оставалось много хуторов, хотя люди постепенно их покидали. Были и большие сёла, например Рубель на Столинщине, но они составляли исключение.
Белорусские дома, кроме некоторых районов Полесья, снаружи не белили. Зато улицы и дворы окружали большие деревья и сады, поблизости виднелся лес, текла река или лежало озеро. Рассказчик так подытожил облик старой деревни:
Много зелени, много воды, много неба над головой.
Избы часто строили совместно, помогая друг другу, из толстых сосновых брёвен. Пол и потолок делали дощатыми, на чердак для тепла насыпали опилки. Прежние соломенные и камышовые крыши всё чаще сменялись гонтовыми и шиферными. Дома ставили окнами к улице; раньше вход обычно был со двора, теперь всё чаще — с улицы. Фронтоны, окна и ставни нередко украшала резьба.
От хуторов на Лоше до островов Лахвы[ред.]
Первым примером рассказчик выбрал хутор Расолы в Островецком районе. До ближайшей станции Гудогай нужно было идти несколько километров через поля и леса. Среди холмов, клевера и люпина текла чистая Лоша, в которой водилась форель; на её берегу стояли разрозненные дома с колодцами и хозяйственными постройками.
От бывшего господского имения у изгиба реки остались старые деревья и ступени крыльца. У дороги возвышался грубый дубовый крест. По местному рассказу, его поставила хозяйка имения в память о любимом ею Калиновском, казнённом руководителе восстания 1863–1864 годов.
На юге, в Лахве Лунинецкого района, река Смердь перед впадением в Припять разделялась на рукава. На соединённых деревянными мостами островах стояли утопавшие в садах дома. Ивы образовывали над водой туннели, под которыми собирались лодки. В селе появились новые здания, в том числе школа, а в прудах разводили карпов.
Старинная одежда и тысячелетний дуб[ред.]
В деревне Данилеги на Мозырщине по воскресеньям и праздникам ещё носили старинную народную одежду. Два ряда домов почти скрывались в зелени; некоторые хаты были побелены снаружи, крыты камышом, а их окна обведены синим. В окрестных лесах росли дубравы возрастом до пятисот лет.
Особенно знаменит был тысячелетний дуб Кривошапки, или царь-дуб, окружённый другими древними дубами. Во время войны немцы хотели спилить его и вывезти в Германию, но партизаны выставили охрану. Рассказчик сомневался, что захватчики смогли бы увезти дерево толщиной с большую комнату.
Деревни у Свитязи и память о Мицкевиче[ред.]
Вокруг воспетого Мицкевичем озера Свитязь росли старые дубы и лежали три деревни. В Миратичах сохранилась закрытая деревянная церковь, которой, по словам автора, было четыреста лет. Её нарочно построили маленькой и спрятали в чаще, чтобы уберечь от врагов; славилась она народной резьбой.
В современной Валёвке рядом с фермами и школой находились курганы, городище и трёхсотлетняя деревянная церковь, прежде бывшая костёлом. По преданию, здесь венчались пан Тадеуш и Зося — герои Мицкевича. В церкви были иконы работы Васнецова, вывезенные из Варшавы. Школьники собирали музей от древнейших времён до современности и ухаживали за ботаническим садом, где в прудах разводили рыбу и выпустили черепах.
Воронча с несколькими предприятиями напоминала небольшой город, но оставалась и деревней-музеем. Здесь рос связанный с именем Мицкевича восьмисотлетний дуб: в его дупле за столом могли позавтракать десять человек. Неподалёку находились руины костёла и кладбище, где были похоронены родители друга поэта Яна Чечота и родственник Марылы Верещаки, первой любви Мицкевича. От соседнего имения Верещаков остались парк и «беседка Марылы» — круг сросшихся лип.
Завершая обзор, рассказчик заметил, что почти в каждой белорусской деревне есть достопримечательности, но их нужно уметь находить. О современной деревне, совхозах и колхозах он обещал рассказать позже.