Грозовой перевал (Бронте)/Глава 3
из цикла «Грозовой перевал»
Краткое содержание главы[ред.]
Зилла тайком проводила Локвуда в запертую комнату и предупредила его не шуметь: хозяин не любил, когда туда кто-либо входил. Комната оказалась тесным старинным ложем-шкафом с окном, стулом и комодом. Локвуд заперся внутри, рассчитывая укрыться от внимания Хитклифа.
На подоконнике он увидел старые заплесневелые книги и множество надписей, почти все с именем Кэтрин Эрншо. Имя иногда сменялось фамилиями Хитклиф и Линтон. Рассматривая книги, Локвуд обнаружил, что Кэтрин много писала на их полях, превращая их в подобие дневника, и даже оставила карикатуру на Джозефа.
В дневниковой записи Кэтрин вспоминала тяжёлое воскресенье после смерти отца. Хиндли жестоко обращался с Хитклифом, а Джозеф заставлял детей часами слушать суровую проповедь на чердаке. Хиндли и его жена Фрэнсис тем временем беззаботно сидели у огня, а детям запрещали смеяться и играть.
Кэтрин и Хитклиф попытались спрятаться и устроить себе занавес из фартуков, но Джозеф обнаружил их, ударил Кэтрин и заставил обоих читать назидательные книги. Дети демонстративно испортили эти книги, после чего Джозеф пожаловался Хиндли. Хиндли вытолкал их на кухню, а Джозеф пригрозил отправить их к «Старому Нику» в ад.
Кэтрин достала книгу и чернила и стала писать у открытой двери, а Хитклиф предложил переодеться в салоп коровницы и уйти в вересковые заросли. В следующей записи Кэтрин плакала из-за нового унижения. Хиндли называл Хитклифа бродягой, запретил ему сидеть за общим столом и играть с Кэтрин, а также грозился выгнать его из дома.
Локвуд задремал над дневником и увидел сон о проповеди Джебса Брендерхэма. Во сне Джозеф вёл его по заснеженной дороге и требовал посох пилигрима, чтобы попасть в собственный дом. Затем Локвуд понял, что они направляются в церковь слушать проповедь о «Седми десятях семи» и «Первом из семидесяти первых».
Церковь во сне была переполнена, а проповедь состояла из четырёхсот девяноста частей, посвящённых отдельным грехам. Локвуд мучительно скучал, пытался проснуться и несколько раз собирался уйти, но проповедник заставлял его снова садиться. Когда началась четыреста девяносто первая часть, Локвуд обвинил Брендерхэма в непростительном грехе.
Проповедник объявил зевоту Локвуда преступлением и призвал слушателей судить его. Прихожане набросились на Локвуда с посохами, но в драке стали ударять друг друга. Громкий стук разбудил его. Оказалось, что шум производила еловая ветка, царапавшая окно.
Заснув снова, Локвуд увидел себя в том же деревянном ложе. Он разбил стекло, чтобы отодвинуть ветку, но схватил холодную детскую руку. Девочка назвалась Кэтрин Линтон, сказала, что заблудилась в вереске, и просила впустить её. Локвуд в ужасе растирал её руку о край стекла, затем загородил пролом книгами, но голос продолжал повторять, что двадцать лет скитается бездомным.
Крик Локвуда разбудил Хитклифа. Хозяин вошёл в комнату бледный и дрожащий, а свеча выпала у него из руки. Узнав, что гостя привела Зилла, он пришёл в ярость. Локвуд рассказал о кошмаре, упомянув Кэтрин Линтон, Эрншо и связь этого имени с Хитклифом.
Хитклиф постепенно скрылся за кроватными загородками, пытаясь справиться с волнением. Он разрешил Локвуду перейти в другую спальню, но потребовал не шуметь. Оставшись один, Хитклиф подошёл к кровати, раздвинул загородки и стал страстно звать Кэти и Кэтрин, умоляя её хотя бы ещё раз прийти. В комнату ворвались снег и ветер, но призрак не появился.
Локвуд спустился на кухню и дождался рассвета рядом с кошкой. Затем пришли Джозеф и Гэртон Эрншо, каждый по-своему демонстрируя неприветливость. Внизу Локвуд увидел Хитклифа, Зиллу и миссис Хитклиф. Хозяин ругал невестку за чтение и безделье, а она отказалась подчиняться и отскочила от его поднятой руки. На рассвете Хитклиф проводил Локвуда через занесённое снегом болото, после чего тот ещё несколько часов блуждал и вернулся в Мызы совершенно обессиленным.
Персонажи[ред.]
Цитаты[ред.]
Как бы я хотела, чтобы снова был со мной отец. Хиндли – плохая замена, он жесток с Хитклифом. Мы с X. договорились взбунтоваться – и сегодня вечером сделали решительный шаг.
Впустите меня… впустите!» – «Кто вы?» – спрашивал я, а сам между тем все силился освободиться. «Кэтрин Линтон, – трепетало в ответ ... – Я пришла домой: я заблудилась в зарослях вереска!»
Приди! Приди! – рыдал он. – Кэти, приди! О, приди – еще хоть раз! Дорогая, любимая! Хоть сегодня, Кэтрин, услышь меня!» Призрак проявил обычное для призраков своенравие: он не подал никаких признаков бытия
– А кто привел вас в эту комнату? – продолжал он, вонзая ногти в ладони и стиснув зубы, чтобы они не стучали в судороге. – Кто? Я сейчас же вышвырну их за порог!
Прочь! – закричал я. – Я вас не впущу, хотя бы вы тут просились двадцать лет!» – «Двадцать лет прошло, – стонал голос, – двадцать лет! Двадцать лет я скитаюсь бездомная!»