Грозовой перевал (Бронте)/Глава 16
из цикла «Грозовой перевал»
Краткое содержание главы[ред.]
Кэтрин Линтон родилась ночью, около полуночи, семимесячным слабым младенцем. Её мать умерла через два часа после родов, так и не придя в сознание настолько, чтобы заметить отсутствие Хитклифа или узнать Эдгара. Девочка сразу осталась сиротой и нуждалась в заботе, но в первые часы после рождения окружающие почти не обращали на неё внимания.
Эдгар Линтон тяжело переживал смерть жены. Нелли Дин особенно тревожило, что он остался без наследника мужского пола: старый Линтон закрепил имение за своей дочерью, а не за потомками сына. Позднее слуги старались восполнить первоначальное пренебрежение к младенцу, однако начало жизни Кэтрин оказалось одиноким.
Наутро солнечный свет проник в комнату, где лежало тело умершей. Эдгар сидел рядом, склонив голову на подушку, и его лицо было почти таким же неподвижным и бледным, как лицо Кэтрин. В покое её черт Нелли увидела образ умиротворения и вспомнила слова, сказанные Кэтрин перед смертью о далёком и высоком месте.
Нелли размышляла о смерти как о переходе души к вечному миру. Она считала, что горе живых часто связано с эгоизмом: мистер Линтон страдал, хотя для самой Кэтрин смерть могла стать освобождением. При этом Нелли сомневалась, заслужила ли своенравная и нетерпеливая Кэтрин небесное счастье, но, сидя возле её тела, воспринимала покой умершей как знак примирения.
Разговаривая с Локвудом, Нелли спросила, достигают ли такие люди счастья после смерти. Она призналась, что, судя по жизни Кэтрин Линтон, не уверена в этом, и предложила оставить умершую на суд её Создателя. После рассвета Нелли вышла из дома под предлогом прогулки, но на самом деле решила найти Хитклифа и сообщить ему о смерти Кэтрин.
Хитклиф всю ночь находился в парке возле старого ясеня. Роса намочила его волосы, а птицы рядом с ним спокойно вили гнездо, словно не замечая неподвижного человека. Он сразу понял по лицу Нелли, что Кэтрин умерла, и сказал, что ждал её только ради этой новости, требуя не показывать ему слёз.
Нелли пожалела Хитклифа, хотя он старался скрыть свои чувства за грубостью. Она сообщила, что Кэтрин умерла тихо, не приходя в сознание, и не узнала никого после его ухода. Нелли описала её светлую улыбку и надежду на то, что в другом мире Кэтрин проснётся так же безмятежно.
Хитклиф воспринял эти слова как доказательство того, что Кэтрин осталась обманщицей и будто бы умерла святой. Он пожелал ей проснуться в мучениях, а затем признался, что молится только об одном: чтобы Кэтрин Эрншо не находила покоя, пока он жив. Он просил её преследовать его в любом обличье, лишь бы она не оставляла его одного в мучительной неизвестности.
Во время приступа отчаяния Хитклиф бился головой о ствол дерева, пока на коре, его лбу и руках не появилась кровь. Нелли увидела, что за внешней жестокостью скрываются такие же человеческие чувства и страдания, но испугалась его ярости и не решилась вмешаться. Когда Хитклиф заметил, что за ним наблюдают, он приказал ей уйти.
Похороны Кэтрин назначили на ближайшую пятницу. До этого её открытый гроб, украшенный цветами и душистыми листьями, стоял в большой зале. Эдгар проводил рядом дни и ночи, не спя. Хитклиф тайно оставался в парке и также не находил сна, ожидая возможности проститься с умершей.
Когда Эдгар ненадолго покинул дом, Нелли открыла одно из окон, чтобы Хитклиф мог войти. Он сделал это бесшумно и осторожно. Нелли поняла о его визите по примятой кисее у лица покойницы и по тому, что он вынул из медальона Кэтрин её светлый локон, выбросил его и заменил своим чёрным. Нелли сохранила оба локона вместе в медальоне.
Хиндли Эрншо не явился на похороны сестры и не прислал объяснений, а Изабеллу не пригласили. Кэтрин похоронили не в семейной усыпальнице Линтонов и не рядом с родственниками, а на зелёном склоне у края кладбища, где могила почти сливалась с вересковой пустошью. Эдгара похоронили рядом; над обеими могилами поставили простые камни.
Персонажи[ред.]
Цитаты[ред.]
Бедная крошка! Не вовремя она явилась на свет. Она могла до полусмерти надрываться от плача, и никого это нисколько не заботило – в те первые часы ее существования.
Лоб ее был гладок, веки сомкнуты, губы даже хранили улыбку, ангел небесный не мог быть прекрасней. И меня охватило то же бесконечное спокойствие, в каком лежала она...
Я плакала больше о нем, чем о ней: мы порой жалеем людей, которые не знают жалости ни к себе, ни к другим. Едва глянув ему в лицо, я поняла, что он знает о катастрофе...
У меня лишь одна молитва – я ее постоянно твержу, пока не окостенеет язык: Кэтрин Эрншо, не находи покоя, доколе я жив! Ты сказала, что я тебя убил, так преследуй же меня!