Актёрская гибель (Чехов)
из цикла «Пёстрые рассказы»
Деление пересказа на разделы — условное.
Ссора и болезнь[ред.]
Во время спектакля актёр Щипцов, исполнявший роли благородных отцов и простаков, сильно поссорился с антрепренёром и вдруг почувствовал, будто у него что-то оборвалось в груди.
Его начальник Жуков обычно завершал подобные объяснения истерическим смехом и обмороком, но Щипцов не стал ждать и ушёл в свой номер, забыв от волнения смыть грим.
В номере Щипцов долго ходил по комнате, а затем сел на кровать и просидел неподвижно до двух часов следующего дня. Его навестил комик Сигаев, обеспокоенный тем, что товарищ не пришёл на репетицию.
Сначала Сигаев подумал, что Щипцов пьян, но увидел, как тот бледен и дрожит. Больной признался, что хочет домой, в родную Вязьму. Сигаев велел ему выздоравливать: завтра Щипцову предстояло играть Митьку в «Князе Серебряном», заменить его было некому. Комик купил касторку, дал её больному, поцеловал его и ушёл.
Воспоминания о силе и несбывшаяся дорога[ред.]
Вечером к Щипцову зашёл актёр Брама-Глинский, исполнявший роли молодых героев; его настоящая фамилия была Гуськов.
Щипцов сказал гостю, что хочет умереть в Вязьме. Тот напомнил, что до неё полторы тысячи вёрст, уверил товарища, что его болезнь несерьёзна, и посоветовал выпить. Брама-Глинский вспомнил, как Щипцов однажды выпил бочонок вина и вырвал газовый фонарь.
Щипцов оживился и сам стал рассказывать о своей прежней силе: он бил антрепренёров, писателей и художника, убил кулаком лошадь, а однажды отобрал шапки у пятнадцати напавших на него жуликов. При этом он плакал и признался Браме-Глинскому:
– А теперь шабаш… чувствую. В Вязьму бы ехать!
Вдруг Щипцов схватил шапку и собрался идти в Вязьму пешком: денег на дорогу у него не было. Но оба представили себе бесконечные поля, леса и болота. Брама-Глинский уговорил больного лечь и принёс коньяк, взятый в долг у купчихи, и касторку. Щипцов машинально выпил лекарство и всю бутылку с чаем, позволил уложить себя и всю ночь пролежал без сна, глядя на потолок и луну.
Посещения товарищей[ред.]
Утром приехал Жуков. Он тревожился, не заболел ли Щипцов из-за их ссоры, долго уверял его в своей любви и уважении, а под конец расхохотался и чуть не упал в обморок. Вспомнив, что находится не дома и не в театре, антрепренёр удержался и уехал.
Следом трагик Адабашев дал молчавшему больному ещё касторки. Позже пришёл театральный парикмахер Евлампий, которого актёры звали Риголетто.
Из жалости он поставил Щипцову кровососные банки — надрезал кожу и приложил к ней сосуды, чтобы выпустить кровь. Затем парикмахер дал больному капли и снова касторку, после чего ушёл довольный тем, что помог.
Последний разговор о Вязьме[ред.]
На следующее утро Сигаев застал Щипцова в тяжёлом состоянии: тот с трудом дышал и судорожно мял одеяло. Увидев товарища, он снова стал проситься в Вязьму. Сигаев растерялся и упрекнул большого, сильного актёра за слёзы. Щипцов жалел, что не остался жить на родине, и говорил Сигаеву:
– Ни жены, ни детей, – бормотал Щипцов. – Не идти бы в актеры, а в Вязьме жить! Пропала, Семен, жизнь! Ох, в Вязьму бы!
Сигаев попытался утешить его выдумкой о том, что товарищи решили отправить его за общий счёт в Крым, но Щипцов не слушал. Тогда комик заговорил о Вязьме, её пряниках и гостеприимном купце. Больной слушал и одобрительно кивал. К вечеру он умер.