Тряпка (Чехов)
Деление пересказа на разделы — условное.
Мечты о вечере[ред.]
Вечером секретарь провинциальной газеты «Гусиный вестник» Пантелей Диомидыч Кокин шёл в дом фабриканта Блудыхина на любительский спектакль, после которого должны были состояться танцы и ужин.
Кокин воображал, как появится в зале надушенный и завитой, с усталым, насмешливым видом. В редакции он занимался подпиской, адресами и хозяйственными мелочами, но публика могла принять его за литератора, посвящённого в газетные тайны.
Особенно он рассчитывал поразить знакомую, Клавдию Васильевну: несколько раз пройти мимо, будто не замечая её, а затем дать понять, что ему предстоит выпускать номер. Он надеялся потанцевать, поужинать и проводить её домой.
Запрет для редакции[ред.]
У богатого дома Блудыхина Кокин с достоинством объявил лакеям, что он из редакции. Но стоявший наверху толстый человек приказал его не пускать. На недоумённый вопрос секретаря тот ответил:
– Потому-то и не пускать, что из редакции!
Лакеи преградили Кокину дорогу. Он стыдился своего положения перед гостями и прислугой, а его мечты о вечере рушились. Несколько попыток пройти ни к чему не привели. Слыша музыку из залы, он снова спросил о причине запрета и узнал, что так велел хозяин.
Кокин понимал, что ради собственного достоинства и чести редакции ему следовало уйти и сообщить обо всём редактору. Но он два месяца ждал вечера, купил перчатки, заплатил за завивку и обещал прийти Клавдии Васильевне. Убедив себя, что произошло недоразумение, он попросил разрешения поговорить наверху с распорядителем или хозяином.
Попытка оправдаться[ред.]
У входа в зал рыжий распорядитель объяснил Кокину, что газета, несмотря на почётные билеты и места в первом ряду, печатает оскорбительные отзывы. Из-за двери доносились аплодисменты и пение, и секретарь стал уверять распорядителя и продававшую афишки даму, что он не отвечает за статьи. Кокин воскликнул:
– Я совсем не писатель… Ей-богу, я не писатель! Послушайте, я даже честное слово даю, что я не писатель!
Дама предложила ему купить билет, но у Кокина было только сорок копеек, припасённых на извозчика для Клавдии Васильевны. Тогда он решил дождаться антракта и поговорить с Блудыхиным.
Когда публика вышла из залы, секретарь наконец решился обратиться к хозяину, фабриканту Анисиму Иванычу Блудыхину, и снова стал уверять, что он не писатель.
Блудыхин призвал окружающих в свидетели и объяснил свою обиду. В последней рецензии высмеяли длинный меч, который держала его дочь, изображавшая Юдифь в живой картине. Дочь прочла отзыв и заплакала. Фабрикант считал замечание не критикой спектакля, а личным нападением.
Под взглядами публики Кокин согласился с хозяином и заявил, что статью написал сам редактор. Тут же он устыдился своей нескромности и попытался оправдать редактора легкомыслием.
Унижение без награды[ред.]
Покорность секретаря расположила к нему Блудыхина. Взяв Кокина за пуговицу, хозяин продолжал излагать свои взгляды на печать. Секретарю льстило внимание важного человека, и он снова надеялся попасть в зал, но одновременно ему было стыдно: ради этого он публично предал себя, редактора и газету.
Блудыхин уже взял Кокина под руку и подвёл к входу, когда сообщили о приезде генерала. Хозяин поспешил навстречу гостю, оставив секретаря. С началом второго действия распорядитель опять не пустил Кокина: Блудыхин не передал ему никаких распоряжений.
Через десять минут Кокин шёл домой по мёрзлой земле. Ему были противны собственное унижение, запах духов, новые перчатки и завитые волосы.