Сирена (Чехов)
Деление пересказа на разделы — условное.
После заседания мирового съезда судьи собрались в совещательной комнате: они собирались отдохнуть и поехать домой обедать. Председатель Пётр Николаич задержал их: он спешил записать особое мнение — своё несогласие с решением по одному из дел.
Почётный мировой судья Григорий Саввич и товарищ прокурора Степан Францыч ждали, когда председатель закончит, чтобы ехать обедать вместе с ним.
У окна стоял участковый мировой судья Милкин, слывший философом: он был недоволен окружающей средой и искал цель жизни.
Перед ожидавшими сидеть не мог секретарь съезда Иван Гурьич Жилин. Он улыбался Григорию Саввичу и вполголоса рассуждал о еде.
Разговор об аппетите и закусках[ред.]
Жилин объяснил Григорию Саввичу, что голод после работы ещё не настоящий аппетит: тот приходит после движения, например охоты. Важно и воображение. По дороге домой, уверял секретарь, не следует думать об умном и учёном, а нужно представлять себе выпивку и закуску. Однажды он вообразил поросёнка с хреном и от аппетита чуть не впал в истерику.
Секретарь представил, как охотника встречает запах из кухни. Григорий Саввич вспомнил о жареном гусе, но Жилин предпочёл ему утку или бекаса, а особенно — запах поджаривающегося молодого лука. Затем он описал накрытый стол и неторопливо выпитую водку, от которой по телу будто пробегали искры.
Председатель поднял глаза от бумаги и попросил говорить тише: из-за секретаря он уже испортил второй лист. Жилин извинился и продолжил полушёпотом. Лучшей закуской он назвал сельдь с луком и горчичным соусом; за ней, по его словам, следовало есть икру, редьку и солёные рыжики. Григорий Саввич добавил к этому душистые белые грибы.
Жилин подхватил мысль о грибах, а затем перешёл к кулебяке. Председатель пожаловался, что испортил третий лист, а Милкин презрительно спросил, неужели в жизни нет других интересов. Но увлечённый секретарь словно уже никого не слышал. О кулебяке он говорил с восторгом:
– Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыдная, во всей своей наготе, чтоб соблазн был.
Жилин описал жирную сочную начинку и масло, стекающее с пирога. Григорий Саввич, по-видимому, представил себе кулебяку и пошевелил пальцами. Милкин проворчал и отошёл к другому окну.
Григорий Саввич не выдерживает ожидания[ред.]
После кулебяки Жилин предложил подавать горячие щи, а ещё лучше — борщ с ветчиной и сосисками. Он перечислил и другие супы. Председатель на мгновение оторвался от бумаги и согласился, что это великолепно, но тут же спохватился: он портил уже четвёртый лист и боялся, что не допишет мнение до вечера.
Секретарь снова извинился, однако продолжил шёпотом и дошёл до рыбного блюда. Он советовал жареного карася в сметане, предварительно выдержанного живым в молоке, чтобы рыба не пахла тиной. Григорий Саввич добавил, что хороша и стерлядь, но внезапно вскочил и закричал на председателя:
– Петр Николаич, скоро ли вы? Не могу я больше ждать! Не могу!
Председатель попросил дать ему закончить. Тогда Григорий Саввич схватил шляпу и, не простившись, выбежал: ждать совместного обеда он больше не стал.
Жаркое соблазняет остальных[ред.]
Жилин вздохнул и нагнулся к уху товарища прокурора. Описав ещё несколько рыбных блюд, он объявил, что главное в обеде — жаркое. Степан Францыч ответил, что не может разделить его восторга: у него катар желудка. Секретарь отмахнулся от болезни, уверяя, что при виде жареной дичи о ней можно забыть.
Когда Жилин заговорил о жирной сочной индейке, товарищ прокурора грустно улыбнулся и признал, что, пожалуй, поел бы её. Секретарь продолжил рассказом о молодой утке, зажаренной с картошкой, пропитанной утиным жиром.
Милкин сделал сердитое лицо и, казалось, хотел возразить, но вдруг причмокнул губами. Вероятно, он тоже вообразил утку: молча схватив шляпу, судья выбежал из комнаты. Степан Францыч вздохнул, что и утку, пожалуй, поел бы. Председатель прошёлся и снова сел писать.
Председатель бросает особое мнение[ред.]
Жилин перешёл к удовольствиям после обеда: сытости, домашней настойке и сигаре. Председатель перечеркнул лист и сердито заявил, что портит уже шестой. Секретарь пообещал говорить тише, но продолжил описывать Степану Францычу приятные мечты после выпивки. Тот нетерпеливо попросил председателя ехать.
Жилин рассказывал дальше: после сигары хорошо лечь в постель с газетой и читать о политике, пока глаза не начнут слипаться. Товарищ прокурора снова простонал, обращаясь к председателю. Наконец Пётр Николаич вскочил, отбросил перо и схватил шляпу. Степан Францыч тоже поднялся, забыв о болезни и не в силах больше ждать.
Теперь испугался сам секретарь. Он напомнил председателю о незаписанном мнении и о том, что в шесть часов тому нужно ехать в город:
– Петр Николаич, а как же особое мнение?
Председатель лишь махнул рукой и бросился к двери. Товарищ прокурора подхватил портфель и ушёл вместе с ним. Жилин вздохнул, укоризненно посмотрел им вслед и принялся убирать бумаги.