Севастополь в мае 1855 (Толстой)/Глава 9
из цикла «Севастополь в мае 1855»
_-_%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0_%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%8C_%D0%B2_%D0%BC%D0%B0%D0%B5_1855_%D0%93%D0%BB9.jpg)
Очень краткое содержание[ред.]
Севастополь, время обороны города, ≈1855 год. Офицер-адъютант Калугин направлялся к бастиону под непрекращающимся огнём противника.
По дороге он старался не замечать раненых и ободрял себя мыслями о наполеоновских адъютантах. Однако в траншее, когда рядом стали рваться бомбы, страх всё же одолел его: он упал на землю, а потом почти полз по траншее. Заслышав чужие шаги, Калугин тут же выпрямился и принял бравый вид.
Добравшись до блиндажа командира бастиона, Калугин передал приказания генерала, выпил вина и успокоился. В уютном блиндаже страх казался ему постыдным, и он захотел снова испытать себя. Калугин попросил капитана морской батареи показать ему орудия, но тот, проведя на бастионе шесть месяцев, отказался идти без крайней необходимости и отправил вместо себя молодого лейтенанта.
Калугина ещё возбуждали тщеславие – желание блеснуть, надежда на награды... капитан же уж прошёл через всё это... но теперь уже все эти побудительные средства потеряли для него силу, и он смотрел на дело иначе...
После осмотра батареи генерал отдал приказ ротмистру отвести батальон из ложемента в резерв, и тот рысью побежал выполнять задание.
Подробный пересказ[ред.]
Деление пересказа на части — условное.
Калугин направляется к бастиону: встреча с ординарцем, мысль о смерти и пример наполеоновского адъютанта[ред.]
Калугин ехал к бастиону. По дороге ему то и дело попадались раненые, однако он намеренно не останавливался и старался не смотреть на них, зная по опыту, как подобное зрелище подавляет боевой дух.
Под горой ему навстречу попался Зобкин, скакавший с бастиона.
Калугин окликнул его и спросил, как обстановка в ложементах. Ординарец коротко ответил: «Ад, ужасно!» — и умчался дальше. Канонада в это время разгорелась с новой силой.
«Ах, скверно!» – подумал Калугин, испытывая какое-то неприятное чувство, и ему тоже пришло предчувствие, то есть мысль очень обыкновенная – мысль о смерти... он был самолюбив и одарён деревянными нервами...
Чтобы ободрить себя, Калугин вспомнил историю об адъютанте Наполеона, который, смертельно раненный, подскакал к императору с докладом и, произнеся: «Je vous demande pardon, sire, je suis tué», упал замертво с лошади. Эта история показалась ему прекрасной, он мысленно отождествил себя с тем адъютантом, ударил коня плетью и лихо подъехал к месту, где следовало спешиться.
Страх в траншее: падение от близкой бомбы, стыд и притворная храбрость на виду у других[ред.]
Спешившись, Калугин обнаружил четверых солдат, сидевших на камнях и куривших трубки. Он прикрикнул на них, велел возвращаться на места и пригрозил доложить полковому командиру. Вместе с ними он двинулся по траншее в гору, на каждом шагу встречая раненых. Поднявшись, он свернул в боковую траншею и вскоре оказался совершенно один.
Близёхонько от него прожужжал осколок и ударился в траншею. Другая бомба поднялась перед ним и, казалось, летела прямо на него. Ему вдруг сделалось страшно: он рысью пробежал шагов пять и упал на землю.
Когда бомба разорвалась далеко в стороне, Калугин вскочил и огляделся — никто его падения не видел. Стыд и досада охватили его, но страх уже проник в душу и не отпускал.
Уже раз проникнув в душу, страх не скоро уступает место другому чувству; он, который всегда хвастался, что никогда не нагибается, ускоренными шагами и чуть-чуть не ползком пошёл по траншее.
Вдруг впереди послышались чьи-то шаги. Калугин мгновенно выпрямился, поднял голову и зашагал увереннее, побрякивая саблей. Навстречу ему шли сапёрный офицер и матрос. Сапёрный офицер крикнул: «Ложитесь!», указывая на приближавшуюся бомбу. Калугин лишь слегка и невольно нагнул голову и прошёл мимо. Матрос хладнокровно проводил бомбу взглядом и с иронией заметил, что этот офицер — бравый, раз даже ложиться не хочет. До блиндажа оставалось совсем немного, но страх накатил снова: сердце забилось, кровь ударила в голову, и Калугину пришлось сделать над собой усилие, чтобы добежать до укрытия.
В блиндаже командира бастиона: передача приказаний, стакан вина и разговор с морским капитаном[ред.]
В блиндаже Калугин передал приказания генералу NN.
Генерал спросил, отчего тот так запыхался, и Калугин ответил, что шёл очень быстро. Генерал предложил ему вина. Калугин выпил стакан и закурил папиросу. В уютном блиндаже, обитом голубыми обоями, с диваном, кроватью и образом, при котором теплилась лампадка, сидело несколько офицеров, в том числе Праскухин. Здесь Калугин никак не мог понять, как дважды позволил страху взять над собой верх, и злился на себя, желая вновь оказаться под огнём. В это время в блиндаж вошёл морской капитан и попросил у генерала рабочих для починки амбразур на своей батарее. Калугин воспользовался случаем и спросил капитана, могут ли его орудия стрелять по траншее картечью.
Осмотр батареи с лейтенантом Карцем, сравнение тщеславного Калугина с опытным капитаном и приказ Праскухину[ред.]
Капитан морской батареи ответил, что стрелять может лишь одно орудие, и отказался идти на батарею сам — он провёл там всю ночь и хотел отдохнуть, предложив Калугину обратиться к своему помощнику.
Калугин с насмешкой сказал, что пойдёт один, и отправился на батарею вместе с лейтенантом Карцем.
Оба офицера без нужды высовывались в амбразуры и вылезали на банкеты, красуясь друг перед другом. Калугин провёл на бастионах в общей сложности около пятидесяти часов, тогда как капитан жил там безвылазно шесть месяцев. Капитан прошёл через всё — тщеславие, риск, надежды на награды — и давно смотрел на службу иначе: исполнял долг точно, но без лишнего риска, понимая, как мало случайностей жизни ему осталось. Именно поэтому молодой лейтенант, пробывший на батарее всего неделю, выглядел в десять раз храбрее опытного капитана. После осмотра батареи Калугин в темноте наткнулся на генерала с ординарцами. Генерал подозвал Праскухина и приказал ему отправиться в правый ложемент, передать второму батальону приказ тихо оставить работу и присоединиться к полку в резерве, а затем самому отвести батальон к полку.
Праскухин рысью побежал выполнять приказание. Стрельба к этому времени становилась реже.